- Обойдёшься, жжархан. Говорить буду только с зургун Ругой, - сказал Молчун. – Рискни, и я переступлю через твоё тело на пути к ней.
После чего Молчун снова сел за пулемёты, однако показывать характер больше не пришлось. Ворота медленно отворились. Механизм грубо стучал и клацал, впуская Исследователя в свою зияющую пасть.
- План все помнят? - спросил Кобра. - Голди, Ворчун, остаётесь тут. То же самое попросите Сову, мы сами найдём механика, когда с Молчуном отправимся к Руге. Если что-то покажется подозрительным, и мы перестанем выходить на связь, уезжайте из города. Сразу же. Никого постороннего на борт не впускать.
- Если нам придётся брать механика? - спросила Голди.
- Тогда он должен будет сказать “Пескожук”. Но если он скажет “Грозовая буря” или “Буревестник”, это значит, что он враг, выпытавший из нас информацию, - сразу перестраховался Кобра.
Под сводами Жеччедрела сумрачно, яркое солнце пробивалось сквозь дыры в ткани, надутой, словно парус. В редком солнце блестели стальные сети, виднелись силуэты огромных стальных арок, чем-то похожих на рёбра гигантского обглоданного существа.
- Вот он, Жеччедрел, - хмыкнула Голди.
- Утопия анархической автократии, - хмыкнул Кобра, будто знал, что вообще сказал.
- Умные слова разбазариваешь, Кобра. Тебя послушаешь, так и не сразу скажешь, что ты набитый дурак…, - тихо фыркнул Ворчун, вглядываясь в дорогу.
Купола за куполами, купола за куполами; большие накрывали те, что поменьше. Вверх подвесные мосты, стальные лестницы, опорные балки. Некоторые части держались на целых островках из лома, связанные воедино большой сетью, словно воздушный шарик, и прикованные к земле цепями. На этих кусках лома сияли магические руны, незнакомые, но делающие своё дело.
Здесь свои пути меж лестниц и домов, меж перепутий, где порой бывает трудно развернуться, и они расходились в самые разные, порой неожиданные, стороны.
Горели прожекторы, костры; их общий свет перебивал солнце, которое сюда почти не достигало. Их свет блестел на стальных пластинах, где сваркой выжжены надписи; “Наливочная”, “Бензаковая”, “Меняльня”, “Жуко-яма”, “Товары Ридрала”, “Спальня”. Но слова тут подкреплялись рисунками: бутылка с лавашом, бензак, сено, пушки, жуки, кандалы и много-много чего ещё.
Разбитые остовы машин как на свалке. Сверху по лестницам ходили фигуры в лохмотьях, фрагментах брони или тёмных обмотках, почти не видные из Исследователя. Снаружи, сквозь обшивку и гудение инфернального двигателя звучал раскатистый жучиный гомон, и доносились человеческие крики: испуганные, смеющиеся, радостные, да даже неописуемые. Эти звуки превращались в один шум жестокой десейрийской жизни, управляемой лишь всеобщей стихией.
Никто и никуда Исследователя не провожал и не направлял, как и любых других. Люди просто парковались, где им вздумается, зная, что их машину могут подорвать, если они перекроют путь. Жуки прятались в широких переулках, держались на крыше у кормушек, отрывая мясо с бывших пленников и нынешних мертвецов.
В центре города - огромная пропасть, уходящая вниз. Над ней Дамлокаровым Мечом висел огромный стальной остров с большим крытым шатром и круглыми динамиками по сторонам, гремящими музыкой, что оживляла это место.
“Несомненно - голова зверя. Если Руга не там, то она просто не в Жеччедреле”.
- Содрать кожу с того дурака, кто это проектировал, - фыркнул Ворчун. - Кобра, здесь оценят, если я кого-нибудь перееду?
- Я не оценю, - нахмурился Кобра. - Нужно встать так, чтобы в случае чего быстро смыться.
Место нашлось у развилки, Ворчун высмотрел там целых три потенциальных пути отхода. Напряжённое молчание разбавлялось мрачной решимостью и лёгким волнением. Нет гарантий того, что в Кобру не прилетит арбалетный болт, а в Молчуна гранатомётный снаряд, когда те выйдут из машины. Но рвачей бояться - по песку не ходить.
- Пусть в песках будет удача…, - попрощался Кобра. - Поговорим с Ругой, найдём механо-мага и вернёмся к вам. Сидите тихо, разите быстрее, чем остальные.
- Пусть в песках будет удача, Кобра, - подтвердил Ворчун, затянувшись сигаретой.
- Не нагнетайте, - хмыкнул Молчун, после чего положил свою крепкую руку на плечо Кобры и внимательно на него посмотрел. Тот ответил взглядом, кивнул. Молчун подтянул одной рукой ручной пулемёт.
Под скрежет тяжёлого шлюза они покинули Исследователя и оказались снаружи.
***
- Нет, ты… “Туда не явишься, и ступни твои увязнут в этом железе”.
- Но Кобра сказал…
Она не понимала внезапного отказа. Он казался странным, непредвиденным, словно ложь. Ворчун в ней никогда доверия не вызывал, и именно он сейчас преграждал ей путь. Сердце трепетало, а голоса снова прорывались наружу. Она читала по пальцам его намерения, по душе его, и они ей не нравились.
“Обманщик, лжец, змей, притаившийся в песках, показывает, что вовсе не безобиден, клыки его блестят, он преграждает мне путь. Кровью, кровью я пройду через него!”
- Послушай его, Птичка, - Голди спокойно встала, опёршись о стенку. - Кобра просто… “Что плохо тебе будет, средь крови, средь пламени, под сводами стальными”.
