Из приёмника потекли струйки из душ и радиоволн. Некоторые из них смеялись, пуская наркотическую пену, некоторые из них рыдали от ран, что уже никогда не заживут. Таковы были местные пустыни - богатые и сильные здесь горели ярко и недолго, а бедные и слабые постоянно менялись. Лишь серость, никем незамеченная серость - текла средь песка вечными потоками.
“Слабый - корм сильного. Сильный - способ слабого выжить. Слабый сильному подчиняется, сильный жив - слабый становится сильным, дерётся с сильным, победитель остаётся наверху, проигравший отправляется вниз… Но мы не такие; мы есть синергия, мы есть два ручья, ставшие рекой, а не два хищника, определивших, кто из них добыча”.
“Может ли часть реки подвести всю реку? И если так случится, может ли река верить сама себе?”
Исследователь страшно заскрежетал всем корпусом, а потом крякнул, и Сову отбросило набок. Она еле удержалась в кресле, что было привинчено к полу.
Сердце застучало; неужели снова? Неужели опять?
Вся настройка сбилась; Сову выдернуло в реальность, где порой и бездушные пластины начинали кровоточить, когда она надолго отходила от радио.
Исследователь остановился, послышалась ругань. Малина взлетела на плечо Совы, когда та подошла к двери каюты, открыла её и выглянула. Коридор пах бессильной злобой и отчаяньем - поломкой и яростью.
Со стороны своей каюты словами давился Ворчун, да такими, что даже сонастраиваться на них было противно. От них весь коридор пронзали красные молнии. Послышалось шипение открываемого наружу шлюза.
- Пойдём, взглянем проблемам в лицо, посмотрим на кровь её, - сказала Сова и отправилась по коридору, хищно выглядывая из-за углов.
Казалось, что за стальными пластинами Исследователя копошились орды маленьких жуков. Он весь казался больным, стонущим от ранений, подобно Голди, что к этим ранениям его и привела. Всего лишь одна царапина, и исполин уже ныл от попавшей заразы. Такой порез мог принести смерть, если нанесён не в то время и не среди тех существ… Чёрнота пещеры, болезненный луч солнца, холодный пот и горящие раны. Травы и сталь. Провода и вены.
“Хэй, босс, с чего остановка?” - белая ткань и золото в неоновом сиянии - её день ещё не закончился.
“Иди сюда, старуха-ломщица, твоими запчастями я починю уничтоженный тобой шедевр!» - сигаретный дым, несущий в себе злобу и ненависть - его день начался с чистой ярости.
“Проклятье, остановись! Стой, с неё хватит! Молчун, останови его!” - чешуя, чернота и святость - его день закончится развалом. Катастрофой. Сейчас всё рухнет.
Она кинулась обратно, дверь Голди только-только открылась, как Сова встала перед заспанной наёмницей, которая протирала глаза. На ней лишь штаны, ботинки, майка и повязка, поддерживающая простреленную руку.
- Корабль стоит, а приветствующих не слышно. Что случилось, птичка? - спокойно спросила наёмница, её кибернетический глаз повернулся по часовой стрелке, и крест в нём уменьшился, фокусируясь на Сове.
- Не ходи туда, Голди, не ступай, кровь пустит, железо выломает, ибо яростью пышет, как муравьиный бык.
- Божечки-кошечки, кажется кому-то явно нужно пропить колёсики, - рассмеялась наёмница и попыталась отодвинуть Сову в сторону, но та схватила её за руку.
- Кровью кончится это, - произнесла Сова быстро.
- Да ладно тебе, сейчас это решу. Ты не можешь всё предсказывать, это тебе не скала, а человек, его и переубедить можно. Ну в самом деле, не убьёт же он меня, а?
Будет это гаечный ключ? Может пистолет? Может ли быть такое, что он забьёт её кулаками?
“Кровь-кровь-кровь, чем роднее кровь, тем больнее видеть, как она льётся. Кап-кап, кап-кап, иногда и выбирать придётся, кап-кап, кап-кап”.
- Закончится плохо, не ходи, - взмолилась Сова. Голди всё-таки оказалась сильней и прошла дальше, беззаботно хмыкнув.
Ворчун копался под машиной. За барханом, пыхтя и сдавленно рыча, поднимался Молчун, толкая перед собой отвалившееся гигантское колесо, вместо того чтобы искать обходной путь. Добравшись до вершины, Молчун отпустил колесо, и оно лихо скатилось вниз и завалилось набок, пока он спускался, разминая плечи.
После хлада Исследователя солнце казалось безжалостным. Чем глубже погружаешься в комфорт, тем яростнее великая пустыня вырывает из него, скрежеча зубами, рыча проклятья и не видя ничего, кроме желания утопить в песке и жаре. Хвалёный МНИЦевский комфорт растаял почти мгновенно.
Где-то далеко эхом раздался взрыв, но это так Десейра давала знать, что ещё где-то в ней течёт кровь.
“Они охотятся, разрывая жертву на части, не заботясь о законах, не заботясь о традициях, о том, как Дорианна завещала нам резать нашу пищу, как благодарить её, сохраняя неразумную тварь для еды. Они насыщаются мнимым яростным весельем”.
- Эй босс, чего остановились? Нашёл свою скалу? - Голди, взявшись за поручень одной рукой, легко слетела вниз, хохотнув.
Ворчун показался из-под машины, посмотрев на Голди лицом краснее обожжённого. Он быстро стал приближаться, и в его руке лежал обломок какой-то детали, который он показал ей, словно нож.
