— Понимаю, Алексей Захарыч...
— Значит, согласен?
— Согласен, Алексей Захарыч...
— Так почему же не ждешь Андрей Палыча?
— Да долго уж очень он там...
— А скоро, брат, ничего не делается. Ясно?
— Ясно, Алексей Захарыч...
— Тогда бери свое движимое-недвижимое! — и Лешка кивнул на реюшку Безверхова, на корме которой лежал Сенькин узелок.
Сенька взял узелок и вместе с Зинаидой и Лешкой направился в поселок.
Безверхов так и ахнул:
— Что такое?!.
Но на выручку ему подоспел Антон:
— Я иду с тобой в море, Василий Ильич! — И ловец тут же взобрался на реюшку.
— А ты готов в море-то? !
— Я всегда готов!..
Василий Безверхов снял шапку и громко сказал ловцам:
— Ну, прощевайте, граждане!
На берегу тоже сняли шапки, сумрачно закивали головами.
— Лена! — и Василий, махнув жене, быстро надел шапку, схватил шест и оттолкнулся от берега.
С носа реюшки Антон ударил багром о лед, ударил еще раз, еще...
Посудина медленно вошла в проглею; узкая полоска воды тянулась на середину протока, где соединялась с другими проглеями.
К Елене подошла Наталья Буркина.
— Горюешь? — участливо спросила она рыбачку, вместе с нею следя за реюшкой, что, борясь со льдами, уходила все дальше и дальше.
Василий снял шапку и махнул Елене последний раз. Посудина скрылась за камышовой крепью.
— Рано очень пошел в море-то, — тягостно вздохнула Елена. — И дедушка Ваня говорил...
— Ничего, обойдется, — успокоила ее Буркина.
— Боязно, Наташенька... Нам эта справа стоит ой-ой сколько! И в кредитке взяли, и у Алексея Фаддеича, шаль свою и платья я продала... Оголились мы и кругом задолжали. Боязно все чего-то. Как бы беды не было, — в море выбег он рано...
— Ничего, — опять успокаивая рыбачку, сказала Наталья. — В море, известно, не без горя. Но от кого же ждать ловцу подарка, Лена, как не от моря же? Знаешь, как это говорится: будет рыбка — будет хлеб, будешь сыт, обут, одет...
Некоторое время они шли молча, а когда поровнялись с дойкинской флотилией, Елена сказала:
— Записку надо передать Алексей Фаддеичу.
А Дойкин уже сам шагал к рыбачкам. Приняв от Елены бумажку, он ласково спросил Наталью:
— Как Григорий Иваныч? Не вернулся из района?
Буркина смущенно ответила:
— Нету еще... Жду вот...
— Напрасно поехал он, — с достоинством сказал Алексей Фаддеич. — С кредитами сейчас туго. Средств не хватает у власти... Зашла бы ко мне сама, раз он противится, — и Дойкин пристально осмотрел ее складную, тугую фигуру. — Частиковой сетки у меня эту весну хоть отбавляй — без пользы будет лежать. Зашла бы и взяла, что ль!
Отступая под жадным взглядом Дойкина, рыбачка благодарно кивнула:
— Спасибо, Алексей Фаддеич, — и, подтолкнув Елену, быстро зашагала с ней по берегу.
Развернув бумажку, Дойкин не спеша прочитал ее.
— Та-ак, — и двинулся к дому. — Дельно написал Васька!..
Навстречу ему вышла из ворот жена.
— Алеша! — еще издали окликнула она Дойкина, таинственно прищуривая глаза.
— Иду, иду!..
Нетерпеливо поджидая мужа у калитки, Софа качала головой, заставляла его поспешить.
— Настя Сазаниха прибегала, — тревожно шепнула она Алексею Фаддеичу, хватая его за рукав. — От Георгия Кузьмича из города человек у ней!
— Как? — спросил перехваченным голосом Дойкин. — В тюрьме же Георгий Кузьмич!..
— Ты слушай! Была я там. Знаю... Человек велел приходить тебе вечером, под ночь. А днем — никак, боже упаси! Насте он дружком Васькиным представился. Это тот самый, что на днях остановился у ней... Иван Митрофаныч твой тоже должен ночью быть. Он-то, видно, и велел этому человеку остановиться у Насти...
Продолжая рассказывать, Софа беспокойно посмотрела на мужа, — по его лицу поползли багровые пятна.
С нетерпением ожидал Андрей Палыч возвращения из города секретаря райкома партии Болтова, который еще неделю назад уехал на пленум окружного комитета партии.
До приезда Болтова Андрей Палыч не решался обращаться ни в кредитное товарищество ловцов, ни лично к его председателю Ивану Митрофановичу Коржаку, зная заранее, что ему откажут в помощи. Да и дело-то по существу заключалось не в кредитах, а гораздо в большем — в создании артели, в создании новых путей жизни.
Сидя у знакомого ловца в горнице, он сокрушенно качал головой, волновался, думая о том, как его примет секретарь. По ночам он не спал, подолгу рассуждая с самим собою:
«Так и скажу ему: надо тряхнуть дойкиных!.. Хватит!.. Пора нам и артелью доброй зажить... Партия верную дорогу указывает...»
Чтобы скоротать ночи, он одевался, выходил на двор, отпирал калитку и долго бродил по пустынным, сонным улицам районного поселка, слушая, как гудел и ломал льды на Быстренькой свирепый норд-вест, дувший беспрерывно третьи сутки.
С рассветом Андрей Палыч возвращался, пил чай и сызнова перечитывал привезенные из Островка газеты.
В райкоме партии он просиживал целыми часами, ожидая, что вот-вот заявится из города секретарь.
Работники райкома давно уже приметили сумрачного посетителя, который недвижно и молча сидел на табуретке у печки.
— Вам кого, товарищ? — спрашивали они Андрея Палыча.
— Самого главного — Болтова.
— Его сейчас нет.
— Знаю. Потому и жду.
