В комнате было душно, накурено; собравшиеся на заседание разделились на несколько групп и о чем-то тревожно, вполголоса разговаривали.
«О смене секретаря, видать, толкуют», — мелькнуло у Андрея Палыча.
— Что у вас там в Островке происходит? — начальник милиции вынул кожаный портсигар и закурил. — Члена правления кредитки, говорят, чуть не убили?
— Не слыхал что-то, — и Андрей Палыч снова отер полою лицо.
— А кто это у вас там Зубов?
— Есть такой. Матрос наш!
— Аа-а, помню, — начальник милиции ухмыльнулся. — Тот, что однажды Коржака...
— Он самый!
— Придется его, видно, того...
— Товарищи! — Болтов громко постучал стаканом о графин.
— А потом, воровство, говорят, у вас пошло, — торопливо продолжал начальник милиции, — и депутат сельсовета этому потворствует...
— Тише, товарищи! — Болтов снова громко постучал стаканом о графин.
Ершов поднялся с дивана и передал записку Андрею Палычу.
— Товарищи!..
Люди быстро рассаживались: одни на диван, другие на стулья, третьи в кресла.
Андрей Палыч хотел спросить начальника милиции про то, что же такого наделал в Островке Лешка-Матрос, хотел узнать, о каком воровстве шла речь, но тот повернулся и быстро прошел в угол, где стояло пустое кресло.
Болтов высоко вскинул руку:
— Товарищи!.. Звонили из города. Товарищи из окружного комитета партии выехали к нам еще с утра. Значит, вот-вот должны быть...
Андрей Палыч и Буркин торопливо вышли из кабинета.
На улице было ветрено.
Здесь так же, как и в Островке, люди поспешно готовились к путине: несли на берег сети, паруса, багры, весла.
Буркин молча взял из рук Андрея Палыча записку Ершова и, прочитав ее, снова передал ему.
— Да-а, — тяжело вздохнул Андрей Палыч. — Болтов того... неправ насчет честных-то коржаков... неправ!
— Ясно, неправ... — раздумчиво сказал Буркин. — Махотин мне сейчас говорил — город вмешался в это дело...
Когда ловцы вошли в просторный и светлый дом, где помещалось кредитное товарищество, они застали Коржака сидящим с бухгалтером за столом.
Согнув могучую, в жирных складках шею, Коржак рассматривал разложенный перед ним лист бумаги; бухгалтер, водя карандашом по листу, вполголоса разъяснял:
— Это — остатки на кредиты, а это...
Постояв немного у двери, ловцы двинулись к столу. Коржак поднял голову, жестко спросил их:
— Чего надо, граждане?
Из глубоких его глазниц глянули на ловцов черные сухие глаза.
— Получай партийный приказ! — Рука у Буркина вздрогнула. Он взял у Андрея Палыча записку, положил ее на стол.
Прочитав записку, Коржак отрывисто сказал:
— В пятницу заседание правления, тогда и разберем.
— Да мы же, Иван Митрофаныч, нездешние! — Андрей Палыч вплотную подступил к столу. — Чуть ли не целую неделю ждать!
— Знаю! — Коржак сунул записку в карман. — Раньше надо было беспокоиться!
— Товарища Болтова ждали из города...
— Ну, довольно! — Коржак взмахнул рукой. — Сказано, в пятницу.
— Иван Митрофаныч...
— В пятницу! Один я здесь не хозяин. Правление решает такие вопросы, — и Коржак склонился над усеянным цифрами листком.
Хмуро переглянувшись, ловцы словно сказали друг другу: «Ничего не поделаешь, — порядки, чорт бы их побрал!» — и решили ожидать пятницу. А заодно решили они ждать и приезда нового секретаря райкома партии.
Вечером, обложившись газетами, Андрей Палыч долго перебирал их, листал, водил пальцем по карандашным отметкам.
Буркин молчаливо наблюдал за ним, лежа на кушетке и дымя цыгаркой.
— Это ж, что называется, правый уклон на практике, правый уклон в действии! — вдруг удивленно воскликнул Андрей Палыч, поднимая на лоб очки. — Вот он кто оказывается!
Григорий вопросительно посмотрел на товарища:
— О ком это ты, Андрей Палыч!
— О нем — о Болтове! Ишь, чего придумал: честные рыбники! Партия иначе толкует о них! — И, вскинув газету, Андрей Палыч энергично тряхнул ею. — Вот послушай, Григорий Иваныч, как товарищ Сталин говорит об этих самых...
— О ком?
— Ну, о болтовых, о правых уклонистах.
И, опустив очки на переносицу, Андрей Палыч стал медленно и громко читать:
