-- С этой девицей -- беда! И как это случилось, что из одной утробы, так сказать, вышли -- благонамереннейший Семен Дмитриевич и этакая взрывчатая курсиха?
-- Что же с нею?
-- Не захотела жить под одной кровлей с "представителями господствующего класса" и поселилась где-то на шахте. Говорят, помешалась...
-- Кто говорит! Что за вздор! -- вспыхнул Караваев.
-- Знаю, что вздор! Однако чудачит же она тоже! Чуть ли не светопреставление проповедует! О чудной барышне даже шахтеры говорят. Того и гляди, прослывет святой. Ведь "русский народ суеверен", как сказал бы мистер Вильямс...
-- Странная девушка! -- задумчиво произнес Караваев.
Перед ним встал образ Елены с ее бездонным, полным трагизма, взглядом. И почему-то стало неловко и стыдно той бодрой радости, которая жила в его сердце.
-- Странная девушка! -- повторил он. -- Словно живое воплощение совести... Человек души, непосредственного чувства... Но я думаю, что это изменится... Поживет здесь, острота первых впечатлений пройдет... Начнет думать, читать, искать путей...
-- И успокоится на путях?
Василий Ильич поморщился, однако сделал усилие над собой и спокойно ответил:
-- "Пути" не для успокоения. Кто знает путь к будущему, кто верит в будущее, тот работает. Без веры нельзя жить.
-- Нельзя? Ха-ха! Фраза, милейший мечтатель! Великолепно можно! И даже очень удобно...
-- Не притворяйтесь циником, Иван Иванович!
-- Отнюдь не притворяюсь, -- ибо я -- старая хавронья, с какой стороны меня ни щупайте... И распрекрасно живу, смеясь над чувством мадемуазель Ременниковой и над путями мосье Караваева! И, по-моему, это и есть самый настоящий путь!
-- Оставим это! -- сказал Караваев. -- Лучше рассказывайте про других.
Кружнлин выпил вина, прошелся по комнате и, сев верхом на стул, начал длинно и лениво рассказывать про Заблоцкого, мистера Вильямса, Березиных, Могилянского. Всех он высмеивал, всех презирал и к себе относился, как к другим.
Три человека вошли, молча поздоровались, по приглашению Караваева уселись за столом и ждали, чтобы он начал разговор. А Василий Ильич смущенно смотрел на них и, заметно волнуясь, не находил слов, которые положили бы конец отчужденности и неловкости между ним и гостями.
Против него сидел тот молодой шахтер, который остановил его сегодня в шахте. Это был совсем юный парень, без растительности на лице, широком, скуластом, загорелом, с маленькими глазками, которые перебегали с предмета на предмет, блестя какой-то торжественной радостью. Кто же из двух его товарищей был тот таинственный "один человечек", которого обещал привести молодой шахтер?.. Конечно, сидящий слева молодой человек с тонким, совсем не шахтерским, лицом...
Он заговорил первый.
-- Позвольте представиться, -- сказал он. -- Мы с вами еще нигде не встречались, хотя и служим на одном руднике. Я -- штейгер при второй шахте, и зовут меня Степан Карпович Лесной.
-- Очень рад! -- ответил Караваев, кланяясь.
-- А моих товарищей вы, вероятно, знаете. Они оба рабочие вашей шахты. Прокоп и Фома Косоурый.
Прокопа Караваев уже разглядел, а на Фому Косоурого взглянул теперь. Взглянул и вздрогнул. Ему показалось, что в его комнату вошла вся шахта, черная, закоптелая, угрюмая. Большой, широкоплечий, лохматый, весь в саже и пыли, с блестящими глазами, Фома Косоурый был настоящим, типичным представителем подземного племени.
-- Ежели изволите, Василий Ильич, -- заговорил Прокоп, -- так мы насчет кассы. А ежели позволите, так Степан Карпыч толком расскажет.
Штейгер не заставил себя просить. Он, кратко и точно выражаясь, объяснил, что они хотят основать союз углекопов, и им нужна поддержка инженеров.
-- А как к этому относятся рабочие? -- спросил Караваев.
-- Только бы утвердили. Растолкуем! -- отозвался Лесной.
-- И то сказать, растолкуем! Дело ясное! -- подтвердил Прокоп.
А Фома Косоурый погладил своей огромной, как лопата, черной и иссеченной рукой бороду и сказал медленно, как бы с трудом находя нужные слова:
-- Чего не понять-то! Обмозгуют! Тож у каждого котелок варит, -- он указал на голову. -- Дело простецкое! Вот на бельгийском сокращение идет. Которые всю неделю работали, теперь им четыре дня работы. Тут ежели б касса, так бы и жить можно. Чего не понять-то! Как проголодался -- так и догадался!
-- Тоже вот юридическая помощь -- назревший вопрос, -- заговорил Лесной. -- Если вы с этой стороны подойдете к делу, самый темный шахтер вас поймет...
-- Потому -- учены! -- оживился Косоурый. -- Нешто сами не знаете? Увечий-то сколько! Что на войне! То породой задавит, то клеть сорвется. Тоже водой шахту заливает. А то и выпал. [
Фома перекрестился. Несколько минут все молчали.
Косоурый продолжал:
-- Тоже сказывают, нонешним летом выпал будет.