Когда Маруся с матерью скрылись в солнечной дали весеннего дня, Караваев еще долго смотрел им вслед, ни о чем не думая, но испытывая огромное, переполняющее душу счастье. Потом он медленно и без цели пошел по улице между казармами рабочих. Он часто проходил эту улицу, но каждый раз торопился уйти поскорее в свою комнату или в шахту. Жутко делалось от будничной тишины и от праздничного шума, от грязных ребятишек и сварливых баб. Было такое чувство, словно он проходит по лагерю врагов, побежденных, но затаивших злобу против победителя. Казалось, что вслед ему несется бранное слово, а сейчас полетит ком грязи или камень. Было стыдно за себя и за них, и хотелось скорее уйти, не видеть, забыть.
Так было раньше. Теперь он проходил ту же улицу, неся в душе покой и радость. И казалось, что вместе с ним возродились к новой жизни все: шахтеры, их женщины и дети. Солнце играло в стеклах казарменных зданий, и весенней музыкой звучал смех детей. Словно новую способность видеть и слышать принесла ему вместе с сиренью Маруся. Перед ним были люди. И так же, как солнце не делало различия между стеклами дворцов и шахтерских жилищ, так и радость жизни светилась в их глазах, как и в глазах "белых".
У дверей одного из домов сидели трое шахтеров и две женщины. Возле них стояла бутылка водки, и, жуя хлеб, они громко разговаривали. Разговор был праздный и грубый, о том, кто больше может съесть.
Огромный мужчина медленно произнес:
-- У нас в роте спор такой вышел, кто первый едок. И там моя взяла! А ребятишки были тамбовские, народ фартовый! Двадцать две порции слопал, право слово!
Молодой парень с блестящими белыми зубами отозвался:
-- На большую яму больше и хламу!
Василий Ильич не удержался и громко рассмеялся.
-- Вишь ты, гоголем каким ходит!
-- Случай случился! Поросенок яичко снес!
Караваева не обижали эти остроты по его адресу. Как им не удивляться, когда он сам себе удивлялся, так непривычна была улыбка на его лице!
Он пошел дальше, по пути остановил маленькую девочку, спросил, как ее зовут, погладил по головке и подарил ей гривенник. Мальчугана, который с серьезным и сосредоточенным видом тащил за хвост старого, жалобно мяукающего кота, отодрал за уши. Хотел даже вступить в компанию с ребятишками, игравшими в городки, но сообразил, что сбежится народ смотреть, и пошел дальше. Надо было спуститься в шахту, и он решил вернуться не улицей, а через поле.
Внезапно он вспомнил Марусю. Откуда-то из глубины души выплыл ее образ и встал перед глазами, такой близкий, такой родной. Неужели не более двух часов прошло с тех пор, как этот образ овладел душой? Это ошибка. Это обман памяти и сознания. Он всю жизнь носил в душе этот образ, в первых юношеских мечтах и порывах уже складывались его очертания... Разве можно полюбить так, нежданно-негаданно, почти с первого взгляда?
Караваев замечтался. Не было ясно-очерченных линий, не было конкретных форм в его мечтах. Туманные и бледные видения. Он, Маруся, жизнь, труд, радости... И было так хорошо, словно вернулось детство. Мягко светило апрельское солнце. Под ногами шелестела молоденькая травка, мягкая и редкая, как волосы на голове ребенка. Было ясно и радостно.
А в шахте Караваева ждала новая радость.
У одного из поворотов его нагнал молодой рабочий.
-- Василий Ильич! -- заговорил он робко, но постепенно ободряясь. -- Ежели позволите, Василий Ильич, так дело такое... За советом, значится... Потому тут, Василий Ильич, которые шахтеры хотят кассу образовать!..
-- В самом деле? Это прекрасно! -- радостно волнуясь, заговорил Василий Ильич. -- Это даже очень хорошо! Вы зайдите ко мне...
-- А когда прикажете?
-- Когда можете. Хоть сегодня.
-- Ежели позволите, Василии Ильич, так я с одним человечком...
-- Милости прошу!
Эта новая неожиданность почти опьянила Караваева. Вот начинается и дело! То дело, о котором он мечтал... И шахтеры сами пришли к нему, сами! Чутье подсказало им, что он не "чужой"...
В радостном волнении Василий Ильич отдался мечтам о будущей деятельности, о шахтерах. Захотелось долгой, чтобы с пером в руке обдумать ближайшие шаги.
В своей комнате Караваев застал Кружилина.
-- Здравствуйте, Чайльд-Гарольд на службе французской компании! -- встретил его старый чудак и, всматриваясь в его лицо, воскликнул: -- Тысяча чертей! С вами что-то происходит, благородный юноша! Я начинаю подозревать, что вы входите во вкус инженерского благоденствия на тучных нивах рудника! Или это весна-волшебница? Какая-нибудь любвишка? Признавайтесь, молодой конфрер!
-- Со мной ничего! -- весело ответил Караваев. -- А вот, Иван Иванович, давайте-ка, выпьем вина, да расскажите, что новенького... Ведь вы всех встречаете.
Кружилин залпом выпил стакан вина.
-- Встречаю, молодой друг, встречаю! Да что у меня времени нет, как у вас, что ли? На шахте и без меня все идет великолепно... И вам рекомендую придерживаться этого взгляда... Чего молодость свою губите! Ах, вы, идеалист!
-- Что же новенького?
-- Нового? Да. Березин начал охотиться.
-- С мистером Вильямсом?
-- Конечно.
-- А еще?
-- У Ременниковых все то же.
-- А Елена?