Затылок обожгло жаром, но я вовремя не придал этому значения. Я купался в нежности Агаты, отбросив весь проклятый мир прочь. Дверь распахнулась. На пороге стоял Антони, всё так же сжимая в одной руке пистолет, а в другой свечу. Увидев нас, он на миг остолбенел, не веря собственным глазам. Агата вскрикнула и принялась судорожно одеваться, безостановочно бубня:
— Простите, господин… Я уже ухожу, господин… Простите, господин…
— Подумать только, — злобно улыбаясь, медленно проговорил Антони. — Какая же ты шлюха, что додумалась трахаться с моим мертвецом! Даже и не знаю, смогу ли я носить одежду, которую ты стихаешь этими руками…
— Простите, господин… Прошу! Молю… Этого никогда не повторится!
— Заткнись, — хладнокровно прервал её Веленский. — Мне плевать на твои извинения.
Антони медленно шёл ко мне, поигрывая пистолетом.
— Одень это, — сказал он Агате, махнув оружием в мою сторону. — Не хочу смотреть на голую падаль, боюсь заснуть не смогу!
Агата тотчас повиновалась, одевая меня, боясь поднять взгляд. Когда она закончила, Антони мотнул подбородком на дверь.
— Прочь, — процедил он.
— Слушаюсь, господин, — тихо прошептала Агата.
— Хотя, подожди-ка… — вдруг сказал Антони, очень нехорошо улыбаясь. — Она тебе нравится? — спросил он, переведя взгляд на меня.
Я мысленно сжался, приготовившись к ужасной боли в затылке, но так и не смог противостоять его приказу. Я должен был отвечать. Я давно заметил такое свойство: чем ближе Антони — тем сложнее мне противиться приказу. И я кивнул.
— Понятно, — ответил он. — Подойди к ней.
Я обреченно повиновался.
— Ударь её по лицу, — приказал Веленский.
Я посмотрел в глаза Агаты и ударил её ладонью.
— Не так, — недовольно бросил он. — Ударь как следует. Кулаком.
Я сжал кулак и ударил. Агата упала.
— Подними её.
Я повиновался.
— Ударь в её в живот, — шептал озлобленный голос доморощенного садиста. — Теперь ногой! Ещё!
Я выполнял всё, что он говорил. А то, что происходило внутри меня… Можно было бы описать одним словом — взрыв. Я физически ощущал, как что-то натягивается, а затем рвётся, лопается. Как вместо эмоций и чувств, которых я был почти лишён, в груди растекается океан ненависти. Он всепоглощающей пропастью заполнил моё естество, и я словно ослеп, безропотно выполняя приказы Антони. Лишь на границе между явью и чёрной пеленой забытья, мой голос внутри головы шептал:
— Я прикончу тебя. Прикончу. Прикончу. Прикончу.
Кромешная мгла нарушалась лишь редкими росчерками молний. Они почти не давали света. Я шарил руками, но не мог нащупать ни стен, ни потолка, ни пола. Я падал целую вечность. Уносился в даль, прочь от мира, позабыв о дыхании, об усталости, то и дело неловко взмахивая руками, словно птица, разучившаяся летать.
«Что со мной? Новая тюрьма? На этот раз даже без стен?».
Я тянулся, силясь достать хоть что-то.
«Нет, только пустота».
Взглянув на свою руку, я вздрогнул. Плоть выцветала, словно краска на солнце. А затем песчинками отслаивалась, сметаемые ветром. Тело стремительно превращалось в прах. Я закричал, но не услышал голоса. Как не было и боли. Только сухое осознание.
«Теперь всё. Уже навсегда».
«Навсегда».
«Навсегда?».
Эта мысль вызвала у меня ощущение безграничного восторга.
«Как может думать то, чего нет? Как может желать и быть уверенным в постоянстве того, чего нет?».
Я снова вытянул руку. Пустота. Я не чувствовал тела, но мог посылать импульсы. Вспышки молний участились. Падение ускорилось, вокруг бушевала буря. В пляске призрачных теней, исполинской воронки, в которую меня затягивало, мне чудились глаза и руки, что тянулись ко мне. Хотелось оттолкнуть их, сбросить с плечей. Но не бы ни плечей, ни рук, чтобы оттолкнуть. Сознание медленно меркло, а несуществующее тело бил озноб. Затем всё залил яркий и холодный свет.
«Если бы у меня были глаза, я бы ослеп».
Вспышка… и мир накрыла тишина. Я растворился в ней, словно капля воды в море. Исчезли мысли и желания, тревоги и страхи. Само человеческое «я» перестало существовать, утратив связь с прошлым. Буря стихла, осыпавшись пеплом. Частички гари медленно оседали на землю.
«Земля? Поверхность?».
Я вдруг осознал, что стою на ногах. Руки скользнули к лицу.
«Голова… Руки… Я снова есть?».
Слуха донеслись тяжёлые и тягучие удары барабана. Ритм тотчас вскипятил мою кровь. Первой же мыслью было сломя голову броситься туда…
«Зачем? Что происходит?».
Я стоял посреди пирамидального строения. У него не было потолка, своды стен сходились в точку в вышине, затянутой… дымом? К горлу подкатил ком, я тотчас закашлялся, а затем оглянулся. Вокруг меня были саркофаги. Сотни, может тысячи. Чем дальше двигался мой взор, тем дальше становились стены.
«Как такое возможно?».
