— Я смотрела, как ты закапываешь тело Сабины и думала. Узнай, моя бедная мать, какая судьба ждала её дочь, кому я дарю своё тепло по ночам… Она бы спятила от горя и сострадания ко мне. Ты отдаёшься проклятому! — сказала бы она. А я глядела сегодня как ты хоронишь последнюю Веленскую и думала: это он-то проклятый? А может всё наоборот?
Монастырь Святой Эвт Перерождённой стоял на отшибе. Полоса леса осталась далеко позади, а мы ехали через бескрайнее чёрное поле. То и дело попадались послушницы, урожай уже собрали и теперь землю готовили для засевания озимыми. Завидев дилижанс, они поднимали головы, а затем кланялись и продолжали работу.
«Наверное, тут редко кто-то проезжает, — подумал я. — Целый день так прыгать, никакую работу не закончишь».
Ландскнехты тоже с интересом поглядывали наружу, через запылённое дверное окно. Сепп остался охранять особняк, а двое других поехали со мной. Мало-помалу я начал привыкать к их компании. Гемранские наёмники оказались разговорчивы в меру, что без сомнений выгодно сказывалось на нашем соседстве. Я не перегружал их обязанностями, редко покидая особняк, а они при мне вели себя сдержанно, не приставали к горожанам, не задирали стражу и никогда не напивались на службе. Учитывая, какая слава ходила за ландскнехтами, это поведение без лукавства можно было бы назвать образцовым.
С самого утра светило солнце, отчего ранняя осень очень походила на позднюю весну. Особенно ярко это наблюдалось теперь, когда до ближайших деревьев было очень далеко. По мере того, как дилижанс приближался к обители служения Эвт, стены монастыря вырастали, грозя достать сами небеса. Монастырь напоминал добротную крепость, со всеми причитающимися атрибутами. Высокие зубчатые стены, подвесной мост, опущенный по случаю тихих времён, и, конечно же, донжон, над которым развевалось огромное знамя: две ладони сведены вместе и смотрят вверх, словно лепестки цветка, над ними парит сердце, рассечённое молнией.
— Милош, откуда ты родом? — спросил я.
— Из ди-еревни под Ханденбергом.
— Как она называется?
— Никак. — Весело оскалился наёмник. — Она очи-ень мали-енькая.
— Кому у вас поклоняются?
— Вседержителю небесному, — пожав плечами ответил Милош.
— Это понятно, — устало протянул я, вглядываясь в тёмные провалы бойниц монастыря. — В Поларнии застольную молитву возносят именно ему, но всё больше храмов и монастырей чтят его сестру Эвт.
— Эвт была ему не сестрой, а женой, — вдруг подал голос до этого молчавший Мартин.
— Вот как? А кем же тогда была Атраша? — осведомился я, с интересом изучая младшего из ландскнехтов.
— Предательницей, что вонзила нож в спину мёртвому богу.
— Мёртвому богу? Это как?
— Ну, у нас говорят, что Лот — вседержитель, но он мёртв, потому мир такое дерьмо, — пожав плечами, как на духу выдал Мартин.
— Ты не си-ердись, господин, еже ли чи-его, — примирительно улыбаясь, ответил за подчинённого Милош. — У нас на родине Атрашу называют пи-ервой женой Лот, а Эвт второй, что ути-ешила его после того, как первая при-едала.
— Очень удобная система, — хмыкнул я. — Для бога заранее существует запасная жена, которая после того, как предаст первая, утешит. Наверное, потому она и зовётся здесь Богиней утешения.
— Ну, дык, так и есть, — лукаво улыбаясь обронил Милош.
Я понял, что вызвал у него весёлость неспроста. Дворянин Поларнии, едва научившись ходить, должен был время от времени посещать храмы, и как следствие, на зубок знать ту часть истории древнего мира, которая касалась богини, ставшей титульной для его народа. Проблема заключалась в том, что я не был полянцем. Родившийся в Псковской губернии Алексей Яровицын обучался в иной системе координат. Бог вседержитель для меня был всё тот же Лот, но его женой у нас значилась Атраша, а предательницей, затеявшей войну древних — Эвт, сестра.
— В Русарии считают иначе, — сказал я, понимая, что делаю это зря, но уже решив, что не промолчу из принципа. — Лот — вседержитель не мёртв, а спит. Эвт его младшая сестра, и она сумела отравить его, спутав в грёзах дорогу обратно. А Атраша — единственная жена, которая после помутнения разума мужа, парит в астрале разыскивая его проекцию. Однажды, она найдёт его, и тогда Лот очнётся и убьёт Эвт.
— Признаюсь чи-естно, судя по гравюрам, обе дамочки — горячие штучки! Я бы пи-ереспал и с той, и с другой, — проговорил Милош, положа руку на сердце. — А потому мни-е всё равно, кто победит.
Мы дружно расхохотались. У ворот монастыря дорога расходилась в стороны, направо она шла под уклон в сторону залива. С ветром доносился запах тины и гниющего тростника, а вдалеке мерещились крики чаек. Но наш дилижанс повернул налево, по дороге, огибающей монастырские стены, все дальше и дальше в сторону ивовой рощи.
— Приехали, господин, — крикнул снаружи Роберт.
— Готовы? — Я окинул взглядом ландскнехтов, которые взялись за оружие, едва услыхав голос мальчишки.
