«Ольга Хшанская знала о действиях мужа, — размышлял я. – Возможно, даже руководила. Но теперь, оказавшись в дураках, решила бежать? В принципе, это было похоже на правду. Мне удалось обвести вас вокруг пальца. Анджей Сапуловский – цепной пёс, снабжённый информацией, которая должна была меня погубить и непременно бы погубила, если бы вы не соврали. Маленькая ложь во спасение своей семьи, в итоге её же и подвела. Ольга сказала, что человек Веленского убил её мужа. Марианна подтвердила, что это был мормилай Антони. Как всё складно. Кроме одного. Довольный собой Сапуловский примчался ко мне в дом, ожидая по горячим следам взять заказчика, заставив призвать мормилая, которого бы тотчас и опознала потерпевшая дама. Но ему не сказали главного… Того, что мормилай говорил в их доме. Могли ли Марианна и Ольга не знать, что мормилаи не могут разговаривать? Однозначно, нет. Не могли. Сплетни, домыслы, этого много клубится над загадочными проклятыми, которыми способны управлять богатые и власть имущие. Ставшие свидетелями убийства Михаила, дамы были обескуражены. Ольга, конечно же, знала, что за особняком Веленских ведётся непрестанная слежка. Ольга знала, что Антони убрал одного соглядатая и скоро должен лично отбыть на покупку лошадей. Нашёл одного шпиона, найдёт и других, нужно действовать пока мы его опережаем! — думала она. Ольга и муж сдёрнули всех людей, чтобы прихлопнуть меня, но просчитались. И тогда в их собственный дом явилась смерть, которая на их же глазах заколола мужа и отца. Что было потом? Истерика. Обескураженные и побитые на своём поле, они лишись разума и осторожности. Они бросились за помощью и защитой к последней инстанции, способной помочь, к законной власти. Михаила убил мормилай! – кричали они, рыдая в кабинете Сапуловского. Но не сказали, о том, что говорил я. Об обвинениях, которые из убийцы сделали бы меня обороняющимся. Да, был бы суд. Да, Антони, вероятно, бы посадили. Но это не было бы смертной казнью. Потому, что после трёх, а, по моим словам, и всех четырёх покушений, я был в праве на кровную месть. Этот обычай, пускай и находящийся вне закона, уважается дворянами на уровне чести. Рано или поздно, Антони бы помиловали, отпустив на свободу. Они не могли этого допустить. Никакого заключения, только казнь! За использование мормилая власти бы обязательно упрятали Антони за решётку на всё время следствия. Там бы его и убили доверенные люди Хшанских, вот чего они добивались. Поэтому, они молчали, а Сапуловский не узнал подробностей, как и того, что таинственный мормилай мог говорить, а значит, таковым уже не является. Он пришёл взять меня штурмом, уверенный, что у него на руках все карты, но остался ни с чем».
Раздался металлический звон. Федершверт Мартина вылетел у того из рук, после мастерски выполненного Сеппом обезоруживания. Мартин рассерженно зашипел, растирая вывернутое запястье, а Милош одобрительно похлопал. Прежде чем, самый молодой из наёмников снова схватился за меч, я окликнул его.
— Мартин, отправляйся к оружейнику. Не к тому болвану, что продал вам этот мусор. – Я кивнул на лежащие в ряд пистолеты, которые были выложены на просушку после обслуживания. – Кто в городе лучший?
— Сти-епан Скоробогатов, — ответил за него Милош. – Говорят, потомстви-енный. Из династии новгородских оружи-ейников.
— Вот к нему и ступай, — сказал я, переводя взгляд на Мартина. – Купи два самых лучших пистолета. Желательно поменьше, для скрытого ношения. Если скажет, что только на заказ, говори, что заплатишь двойную цену.
Милош присвистнул.
— У нас нами-ечается выход в сви-ет?
— Намечается, намечается, — согласился я. – И очень скоро, поэтому оружие нужно, как можно скорее.
Старые пистолеты в оружейной Веленских ни на что не годились. Громоздкое и архаичное оружие, едва отражало моим притязаниям.
— А ты, Милош, сопроводи Роберта до конного рынка. Шутки-шутками, но Хшанские подуспокоились, а восполнять пустые стойла надо. Покупайте сегодня же, что скажет парень. А ты на хозяйстве, — бросил я, остановившись взглядом на Сеппе. – Охраняй дом.
Я жутко разнервничался, изнуряя себя размышлениями и не знал куда приткнуться. Хотел было найти Агату, но её в особняке не оказалось.
«Наверное, пошла на рынок… или ещё куда-нибудь».
С момента освобождения от зависимости от Веленских, она, словно, начала жить заново, с каждым днём возвращая упущенное. Она могла бы больше не работать, но Агата настаивала, что будет, как и прежде трудиться прачкой.
«Не хочет из одной зависимости попадать в другую, пусть и более приятную. К тому же гордая. И правильно. Это только добавляет тебе благородства в моих глазах».
