— Вы поступили правильно. — Залужский смотрел прямо, не опуская глаз.
— Ивановец?!
— Правильно.
— Монгол?!
— Да, справедливо…
— Ну, вас, Бравин и Зорин, я спрашивать не буду. Надеюсь, хорошо запомнили, что видели в административном здании?!
Валька утвердительно покачал головой. Вадим синхронно с ним, кивнул тоже.
Да, картинка эта, будет часто являться к нему потом во сне. Есть вещи, которые рад бы забыть. Но, увы…
Он не мог судить Мишина, как не мог судить никто из группы. Кровь наших ребят окупиться едва ли с толику, если б даже сержант резал по три-четыре «духа» в день, и гуманные отношения здесь не котируются. Просто счёт не равный, а «художества» боевиков гасят внутри последние искорки здравоумия, вынуждая делать то же самое. Зверю Зверево. Пройдёт время, и Вадим станет, если не хлеще Мишина во всём, то в любом случае, не мягче. Зерно зла даст свои всходы и уже на втором году службы, Зорин, будучи сержантом, погонит свой взвод на «зачистку» аулов. Локальная война в самом Грозном закончится. Ситуация будет взята под контроль уже к маю 95-го. И даже якобы, мирные Хасавюртовские переговоры с враждующей стороной, дадут повод думать о разрешении военного конфликта. О его конце. На самом деле война не закончится. Она приобретёт партизанский характер. Диверсионные рейды боевиков, их нечастые, но разрушительные вылазки на приграничные блокпосты, разрушат последние иллюзии, в отношении мироволюбивости полевых командиров. Вспышки боёв будут возникать всё чаще и чаще, и уже ни для кого не станет секретом, что поддержку боевики получают у мирных сельчан местных аулов. Провозглашённая «сдача оружия» будет тактичным замыливанием глаз. Сдаваться в штаб будет всякое ржавьё, чуть ли не образца 1914-го года, или дефектное не боеспособное оружие. Зато новое, проданное с наших складов, будет греметь в горах, и не только в горах. Так начнётся второй этап военных отношений, который со временем назовут второй Чеченской кампанией.
Вадим войдёт в эту карусель не сразу. Грозненский ад для него закончится госпитализацией. Воспалится резаное плечо, скажется общее истощение организма и обезвоживание. Он выживет и не сойдёт с ума, но частые голодные обмороки и упадок сил внесут его в список тяжелораненых бойцов. С передовой его увезут в беспамятстве, в бессознательном состоянии. Очнётся на больничной койке и не сразу поймёт, где находится. К тому времени многих ребят не станет. Кого-то убьют, а кто-то растворится в мешанине дивизий. Как исчезнут с поля зрения Монгол, Ивановец (он же Гена Скраолев), Липецкий (он же Миша Залужский), что с ними станет, живы ли будут, Вадим не узнает. Зато переживёт утрату своих близких товарищей. Первым погибнет Валька. Друг. Тот, кого он невольно втянул в эту мясорубку, и чувство вины он пронесёт через весь срок службы. Потом уйдёт Мишин. Командир, товарищ, учитель. По иронии судьбы, он станет наглядной иллюстрацией своего рассказа о вражьих снайперах.
На одной из коротких перебежек, удача ему изменила. Пуля стрелка влетела чуть выше голени.
— А-а-а!!! Твою душу б…!!!!
Крик боли заставил Вадима обернуться. Мишин сложился в калачик, зажимая простреленную ногу. Вычурный язык мата, где-то может, помогал вынести страдания, однако не притуплял болевой порог. Инстинктивно, Вадим кинулся к нему, вылезая из под козырька подъезда.
— Стой! Назад! Зорин, назад! — Бешеные глаза Мишина, полные от боли слёз, затормозили движения Вадима.
— Назад, говорю! В подъезд! Застрелю! — Сержант вскинул автомат в направлении Зорина. — Назад!
То ли привычка беспрекословно слушаться своего командира, то ли умоляющий взгляд сержанта, заставили Вадима рывком отбежать назад. Вовремя… Две пули, выпущенные одна за другой, поцеловали его следы.
— Что, паскуда, взял?! — истерически расхохотался сержант. — Хватит тебе и одного, сучонок! На-а!!!
Он выкинул руку в неприличный жест, продолжая смеяться. Снайпера он не видел, но обращался к нему. Вадим, не вылезая из укрытия, пробежался глазами по окнам. «Крот» был хорошо затенен и не выдавал себя ничем. «Сволочь!» — Вадим, в отчаянии полоснул очередью по самым подозрительным проёмам.
— Володя-а! Ползи ко мне! Я держу его! — Кричал он, поливая огнём все окна по очереди.
Никого он не держал, и когда бросил взгляд на Мишина, тот лежал недвижно. Не смеялся и не кричал. Просто лежал. С аккуратного отверстия на лбу, медленно полоской спускалась кровь.
