Второе спецзадание отличалось от первого, хотя задача ставилась та же — обезвредить снайпера в кратчайшие сроки. Только коллега по цеху, оказался тёртым калачом. Этот не играл в зарницу, а вёл довольно успешный кровавый счет. Работал под Энгиной и отстреливал всех, кто касался ручья. По воду перестали ходить. Себе дороже. Хранитель ручья свято охранял его от прикосновений неверных солдат. Это не касалось местного населения. Те безбоязно шастали, набирая полные кувшины и злорадно усмехались. Кто в усы, кто в бороду. Это был достойный противник и победу над ним, Вадим счёл заслуженной. Вражий стрелок постоянно перемещался, не засиживался на «точке» более одного выстрела. Уходил грамотно в «тень». И он бы его не выцепил, наверное. Если бы… Он просто его «переждал». Этому долго и нудно учили в спецшколе. Ждать, глядеть, и ещё раз ждать. Думать. На тест-уроках. Зорин костерил, обучавших его, инструкторов. Непогода, комары, затёкшие суставы — входило в перечень раздражителей, которые не способствовали становлению мастера. А теперь это пригодилось…
На излёте семнадцатого часа, «коллега» вышел. Вышел из «схрона». Вышел из «зелёнки» совершенно безбоязно, уверенный в своём одиночестве. Подошёл к ручью, наклонился, черпая с родника пригоршню воды. Никакой тебе не прибалт, не американос. Чистокровный горец. В левой руке винтарь, правой гребёт живительную водицу, чьи потоки так оберегал от иноземцев. Вадим тогда не думал, кто на чьей земле, и кто прав на этой войне. У него была задача. А катализатором решений был убитый Валька. Он нажал на спуск. Чича упал в воду…
Третий выход, был самый тяжёлый и самый памятный.
Это произошло почти за месяц до его «дембеля». Вадим, впрочем как и все солдаты-срочники, в ожидании близкого дома осторожно и трепетно стал относится к вопросу жизни и смерти. Тогда, в сентябре девяносто пятого, время словно остановилось, дразнящее медленно приближая его к заветной дате. Что творится в душе каждого «дембеля» знает всяк, кто служил… Это не только чемоданное настроение. Это целый клубок… Целый пакет противоречивых настроений. Щемящее чувство тоски и обнадёживающее чувство скорой перемены жизни. Воображение не скупиться на краски. Кажется, только тебя ждут, только тебе рады. Жизнь, словно открывается в новом ключе и особенно сейчас понятно, как много ты не догулял, и как же много не долюбил. У «дембелей», ходящих по краю жизни, это выражено особенно акцентрированно. У них присутствует риск — не дожить, не дотянуть дома. Злодейка, обломщица судьба, не раз хранит солдата в самые чёрные, гибельные моменты его пути, а потом, как в насмешку, за два дня до демобилизации, обрывает молодую жизнь, беспощадно зачёркивая его нереализованные планы. Таких историй множество. Вадим был одним из них. Только, теперь, когда «стодневка» разменяла месяц, ему во сне стали приходить запахи тайги, цокот белок, разнопение лесных птиц и много ещё чего, что тогда, воочию и не примечал. Общаковый солдатский костёр возле палаток, своим потрескиванием углей, своими огненными языками, стал напоминать их «родной» костёр на излучине ручья, неподалёку от заимки. Слуховая память очень точно воспроизводила в голове голос деда, его неспешный говорок, разбавленный значительными паузами. И ещё много чего припоминалось, иллюстрациями чередуясь в тайниках памяти. Всё это было не ново, для солдата-срочника, разменявшего второй год службы. Зов дома у всех проявляется одинаково: безудержной хандрой, изредка вспышкой веселья, по большой мере напускного, так как организм самопроизвольно встряхивал себя, разгружая сознание от тисков уныния. Ведь, бравируя и шутя, солдат давал себе соответствующую установку. Установку на дом. Установку на жизнь. И это, порой, срабатывало…
