— С-су-у-ка!!! — То было смешанное чувство горечи, злобы и бессилия. Вадим остался жив. Сержант не позволил стрелку сделать две насечки одновременно. Потом, была госпиталь. Два с половиной месяца вынужденного лежания и безделья. Мази, настойки, перевязки, уколы. Сносное питание. Вадим довольно быстро обрёл физическую форму и намекал главврачу о возвращении его на передовую. Доктор, весьма приятный, интилегентный, вежливо кивал ему в ответ, как бы одобряя его душевные порывы. Но, тем не менее, не спешил его выписывать. Сон уносил его сознание подальше от суровой реальности, туда, где не стреляют, к сосновому запаху и костру, близ ручья. К деду. Домой. А ещё снилась Вика, одноклассница. Девчонка озорная, из тех, с которыми воюют в начальных классах, а потом пытаются приударить. Снилась она не часто, и быть может, поэтому сон носил сладостный характер. И проснувшись, Вадим долго ходил в приподнятом настроении, вспоминая подробности сна. Дед не писал, хотя он сам частил ему письмами, и не понимал, почему бы дедушке не черкануть пару строк. Почтальонов здесь не стреляли, и письма больные получали регулярно.
Потом о нём вспомнили. Приезжий майор, мало чем отличался от других, ему подобных. Задал дежурные вопросы, так же дежурно пожелал скорейшего выздоровления. Зачитал ему приказ о награждении его, Зорина, Орденом Мужества и присвоении очередного звания. Потом ушёл к главврачу, изучать его медкарту. Доктор оказался понятлив, и задерживать больше выписку не стал. А ещё через день, к Вадиму пришли и объявили. Что он по завершении выписки, отправляется в учебную часть под Керчью, на обучение снайперским приёмам ведения боя. Это было неожиданно, но вполне объяснимо. Его историю знали.
Так он попал в снайперскую школу. Там он провёл почти три месяца, оттачивая квалификацию. Учили не столько умению стрелять (это Вадим и так умел), сколько искусству маскировки, умению сливаться с окружающей средой. Но главное умение заключалось в приобретении и развитии таких качеств, как долготерпение и выжидании. Говорят, готовят на снайперов из среды флегматиков. Якобы те, по своей природе заторможено спокойны и умеют ждать. Вадима, однако, никто не спрашивал, кто он по темпераменту. Просто направили и все дела. А ведь ждать, одно из нелюбимых занятий человека. Здесь, как бы нужно иметь философский склад ума и холодную голову. К своей смерти, как и к жизни, Зорин давно относился, если не философски, то наплевательски. Этому способствовала смерть друга, которую он вменял себе в вину. Так или иначе, к концу выпуска, Зорин был способен сутки «держать позицию», соблюдая маскировку и «тень». Кроме того, овладел в совершенстве всеми видами снайперского оружия. А ёще взял в жизнь как постулат, слова, вывешенные в Красном уголке: «Снайпер, это не тот, кто хорошо стреляет. Это тот, кто хорошо думает».
Это ему здорово пригодилось там. В горах. Трижды в течение службы, с мая 95-го по сентябрь, его командировали в спецоперации. Первая была не сложной, хотя ситуацию раздули страхом. В окрестностях Урде-Мартана появился снайпер. Начал пошаливать. Подранил офицера. Вообщем-то и не убил никого, но страха нагнал. Местный блокпост ощетинился, сутками передвигаясь под углом 90 градусов. Вадим обосновался чуть выше над уровнем поста. Своё дело он знал, а вот оппонент был, то ли безграмотный, то ли самонадеянный. Выбрал точку, в перпендикуляр к солнцу. По созданию «тени» Вадим поставил бы ему «двойку». Только вместо «двойки» вогнал ему пулю в глаз. Блик оптики от солнца — это грубейшая ошибка военного снайпера. Как правило, она последняя в его жизни. Палец Вадима отреагировал быстро. В результате он не сомневался. Убитым оказался мальчишка. Сопляк зелёный, а вот оружие пользовал серьёзное. Американский «винторез». Аналог нашему. Плюс минус — различия. Полевые командиры не скупились на дорогие игрушки, поощряя молодёжь к подвигам. Глядя на юное, обезображенное пулей лицо, Вадим не чувствовал ничего. У этого воинствующего народа нет возраста. Как и нет пола. И поворачиваться спиной небезопасно к любому из них. Кто бы это не был: семилетний пацан или преклонных годов женщина. Были прецеденты. Вадим это знал. Он шёл дальше, давно сожженный изнутри.
Память неохотно и вяло перелистывала страницы его военной одиссеи.
