Вадим Зорин, являлся, на тот момент, заместителем командира роты, носил три полоски, и имел, вообщем-то, широкие полномочия. От «тех» нечастых командировок, время его делилось, согласно распорядку, на бытовые армейские промежутки: от и до. От завтрака до ужина происходило повседневная рутина, включая подъем, зарядку, проверку боекомплекта, утреннюю проверку. Казарменный тип здесь, в пригорных долинах, был заменён полевыми условиями. Жили, как водится, в брезентовых палатках, топили буржуйки, практиковали костры. Из техники имелось всё. С десяток БТР-ов, три БМП-шки, четыре Т-72. Танков было больше, но один ушёл не техосмотр, а другому требовалась ревизия. С утра до обеда, Зорин вёл политзанятия, политически подковывал молодой контингент. Потом шла практическая сторона дела. Плац в этих местах был исключён, в силу ряда причин, и значит, строевых, как таковых не было. Зато было особо повышено внимание оттачиванию таким ремёслам, как обезвреживание мин, всевозможных растяжек и ловушек. В предмет входило: детальное и глубокое сканирование участков пути, зрительное выявление признаков, по которым можно было бы судить о потенциально опасных «секретках». Наука была заурядной муштрой. Но это муштра, спасала не одну жизнь. Всё чаще и чаще, в селении Кургалы, где квартировал их полк, стали происходить «чрезвычайки». Вечерами блокпосты стали обстреливаться. Пару раз боевики открыто продефилировали в местном ауле, проводя там «агитационную работу» с населением. Надо сказать, население, и так было не очень-то радушно к русским, а здесь боясь гнева вооруженных соплеменников, совсем «ощетинилось». Наконец, случай потрясший всю часть, перевернул относительно спокойную жизнь военнослужащих, ставя их место дислокации в категорию «повышенно опасных». Местная женщина, неопределенного возраста, вся в чёрном, была остановлена на южном блокпосту. Она требовала провести к командиру. Внутрь её, естественно, никто не повёл, но её слова были переданы дежурившему капитану. Тот, без тени страха и подозрения, вышел за ограждения. Мирная баба, пусть даже горянка, не могла, по сути, являться угрозой. Зато, могла располагать полезной информацией. Так он рассуждал… И за это поплатился жизнью. Обвешанные ленты взрывчатки не были заметны глазу, под свободным платьем смертницы. Представившись, капитан поинтересовался целью её визита. На что, шахидка ответила длинной фразой, при чем единственное, что капитан понял, это произнесённое последним: «…Аллах!» Это стало его последним услышанным словом. Мощная вспышка, в сопровождении, давящих на перепонки, звуковых раскатов, на миг разом пригнуло головы, несущих вахту на посту, солдат. Доселе, таких акций тут не бывало. Это был прямой вызов, и начало начал. Разорванного капитана увезли в «цинке» на родину, а командование ужесточило режим. Был проведён ряд мероприятий дисциплинарного характера, были переписаны, а точнее дополнены инструкции и уставы. Строгость мер коснулось всех, от генерала до солдата. Так называемые «зачистки» стали повседневным явлением. «Зачистка» — это военный термин. Переводится дословно, как осмотр заданных участков и секторов, с целью выявления и обнаружения враждебных элементов; осмотр на предмет оружия, и всего, что может быть к оным причислено. Дезактивация мин, растяжек и других «секреток». Это полное сведение угрозы на ноль. Так сказано в военных учебниках. Но бывалые знают, что за обычной терминологией скрываются куда более резкие и масштабные операции. Если угроза действенна в течение нескольких часов, после принятых стандартных мер, то вступал в силу пункт «б». Во избежание серьёзных уронов, и так сказать, как опережающая мера, допускалось полное уничтожение селений, типа кишлаков и аулов. Так было в Афганистане. Так, было и теперь. Слав богу, Зорину не пришлось пережить подобные эпизоды. Хотя, нечто похожее произошло жарким июльским днём.
Этот старик не был фанатично преданный идеям ваххабитов и прочей басаевской сволочи. Это был отец, любящий своих детей и внуков. Один из его внучат, восьмилетний Ильяс наблюдал со сверстниками за разгрузкой оружия, на одном из складов. Как попали дети за запретку, никто понять не мог. Но, похоже, подобная халатная практика, происходила часто. Детей не воспринимали всерьёз, а, тем более, что те, всегда находили лазейки и норки, какие бы заборы не стояли. При переноске, у одного из ящиков отхлебянилось «дно». В образовавшуюся щель сквозанула граната. Шмякнулась, пружинисто отскочила и покатилась в сторону, разинувших рот, мальчишек. Ильяс, в момент смекнул, что приобретение такой вещи, добавит ему уважения в пацанской среде.
— Стой, пацан! Отдай гранату! — заорал старший прапорщик, чем только подстегнул мальчика на драп. Зажав в руке рифленый овал «лимонки», тот понёсся к забору, к известной ему дыре.
— Ах, ты, мать твою так… — Прапорщик понимал, что этот прецедент не улыбнётся ему по службе, и поэтому речь его, отражала внутреннее состояние.
