Смех пробудил Мишина. Он тряхнул головой, потирая пальцами веки, зевнул.
— Спокойно? — Спросил он, вставая.
— Всё тихо. — Ответил Бравин.
— Ладно. — Мишин подошёл к окну. — Через час будет темно. Кемарните чуток. Потом, будем решать. Монгол! Липецкий! Поменяйте ребят…
Под покровом темноты было решено пробираться к своим. Капитан Звирчев прошёл правее и не попал в капкан. Это означало, по краю посадки мин нет. Путь проверен, хотя чичи могли и потом впендюрить пару-тройку «гостинцев». Риск есть, но все же меньше, чем переть по кварталам. Вражьи посты, разведка, — всё идёт в минус, и не нарваться, шансы нулевые. Нарваться можно и лесом, но выбирая из двух зол… Звирчевский путь предпочтительный. На том и решили. Радиосканер выдавал пока вражьи голоса, и голоса эти были, резонно, не на русском языке. Опять же, тем в плюс: они нас понимают, мы их — нет. До своих достучаться не удалось. Скраолев искрутил там, всё и вся, безрезультатно. Зато «чехи» гундят, словно за стенкой. Отчётливо. Плюнули, в общем. Поди, разберись в этих настройках. Вышли спокойно, но с осторожностью. Пополненный боезапас вдохновлял на многое, однако, не хотелось драться с превосходящим врагом.
— Глядеть в оба! За мной, шаг в шаг. С богом! — Мишин пружинисто побежал, пригибаясь. Остальные за ним, растянулись в цепь. Позвякивал, гружённый патронами, ранец. Трофейные винтовки и пулемёты, распределились по единице на человека. Ничего. На марш-бросках грузились подюже. Единственное плохо, стянувшие грудь, ремни и лямки беспокоили свежие раны. Но тут уж, не до жиру, быть бы живу.
До лесопарка добрались без приключений. Присели на корточки, озираясь. Вроде тихо. Моросил дождь. Не разгуляешься. Хотя не факт. Разведка, наша она или вражья, обожает такую погоду.
— Дальше следом, за мной! По моим следам, не сбиваясь, — медленно проговорил сержант. — Интервал между собой, держать три метра. Сильно не сближаться! Если я вдруг наступлю на мину, типун мне на язык… Остальным, чтоб повезло! Повторяю, интервал! Всё, пошли!
Все неспешно потянулись за Мишиным, который вёл параллельно лесополосе. Вёл «на глазок», но рыл землю взглядом качественно. Перед каждым выступом и кочкой, замирал, опускался на корточки, осторожно щупал. Бережённого бог бережёт.
— Я носом вниз иду, — объявил он, обернувшись, — а вы, пацаны, смотрите во все направления! Чуть какое движение, сразу стремайтесь!
То и дело, натыкались на трупы. Это были тела наших солдат. Своих «чехи» прибрали. Тела наших бойцов, полёгших, отходя к югу, в большинстве своем были обезглавлены… Эмоции сбивались в плотный комок, но времени на выражение мыслей не было. Время их торопило. Протопали, примерно, четверть пути, когда парк стал редеть, разжижаться. В просветах стали вырисовываться ещё далёкие контуры зданий. По знаку Мишина, группа скучилась. Присели на передых и раздумья. Ночные звуки никак не располагали к тревоге.
— Нормалёк, мужики! Хорошо идём, — подвёл итоги Мишин. — Вон там отсвечивает здание «Южного»…
Он ткнул пальцем в далёкую точку. Фасад «Южного» был едва различим за деревьями. Пути, наверное, с километр, но близость «своих» придавала уверенность.
— Военники у всех? — спросил сержант. — Без документов мы никто. Почти враги. Хорошо, если Звирчев там. А если нет? Тогда, к нам ещё долго будут принюхиваться…
По команде, двинулись дальше. Расслабляться было рановато.
И точно. Сглазил удачу сержант. Словно чёрт подслушал… Они уже выходили из парка, когда по ним открыли огонь. Позднее выясниться, что они своим прорывом кипишнули неприятельскую разведку, которая крутилась близ нашего лагеря. Неприятель был грамотно закамуфлирован под «грязь и кусты». Да и сидели они тихо, пока Мишинская группа не вспугнула их хрустом. В задачи разведки не входит вступать в затяжные бои. Те лишь огрызнулись, исчезая в ночи. Всего лишь несколько очередей, несколько вспышек. Но именно они оказались роковыми. Охнул Монгол, подраненный в мякоть. Схватился за плечо Залужский. Беззвучно упал Валька.
— Ах ты блядь! — Мишин расстреливал рожок в мутные силуэты, но движение в кустах очень скоро прекратилось.
— Твари черножопые… Не сидиться им, дома! — Гнев распирал грудь. Сержант уже понял, что произошло.
Тем временем Вадим склонился над Валькой. Тот зажимал живот, из под пальцев пробивалась кровь.
— Вал! Валька! Как же так брат, — кричал Зорин в круглые от боли глаза Бравина. — Держись, чертяга… Мы уже дошли…
Пулевое ранение в живот — призрачная надежда. Шансы на спасение редкие, сродни чуду. Вадим очень желал, чтобы это чудо произошло. Он не хотел верить, что всего лишь миг назад Валька был невредим. А сейчас хрипит… Бесило то, что эти секунды не открутишь назад, не переиначишь.
— Валёк! Вал… Ты чего? Не смей, слышишь… Держись! Не умирай!
Валька закатывал глаза, тело его конвульсивно вздрагивало, и Вадим, боясь, что он отключится, тормошил его голову.
— Держись, брат! Херня, всё это! Зашьют, будешь как новенький. Ты только держись! Не умирай, братуха!!!
Бравин открыл глаза. Боль в них ещё оставалась, но кроме неё, появилось что-то ещё… Какое-то знание.
