Двое других, которых он всегда задевал при встрече, пытались гоношиться и всегда кричали в ответ:
— Попробуй, сучонок! У нас тоже есть заточки.
Расчёт был на многолюдие, и что в случае драки их быстро расцепят. Сами бугры даже не мыслили, чтобы подойти и настучать зарвавшемуся салабону по тыкве. Расправа над Костяном потрясла их, и было забавно наблюдать, как десятилетний пацан задевает пятнадцатилетних лбов, ниже их, пожалуй, на две головы.
Бугорская власть заметно пошатнулась, и причиной всему был необузданный нрав волчонка. Приставленные к надзору ищейки, раз через двое, находили в матраце у Головного заготовленные гвозди. Олег не отпирался. В кабинете директора он как всегда молчал, на угрозы усмехался… Разговоры о тюрьме его не трогали и не пугали. Каждый раз он выходил во двор с новым гвоздём и шоркал о напильник.
Кончилось в итоге тем, что у администрации не выдержали нервы. Во избежание чрезвычайных событий, переводом в другой интернат были оформлены: Гребнев, Чернов и Сафин. Именно те, на кого точил гвоздь Головной. Костян с отметиной на щеке дожил до совершеннолетия и ушёл своим выпуском. К нему волчонок претензий больше не имел. Бугры Олега не трогали, а один из них, вызвал Головного на мирный «базар».
Они сидели одни в Ленинской комнате, друг против друга. Бугор по кличке Лиловый небрежно закурил, выпуская дым колечками. Предложил Олегу, но тот отказался.
— Голова! — Начал разговор Лиловый. — Ты должен это знать. Я тогда в теме не был… На меня свой гвоздик не точи!
Лиловому было важно сейчас расставить акценты. После Костяна он занял верховную нишу, и теперь волчонок, как бы само собой, становился или врагом, или союзником. Все зависело от результатов переговоров. Олег молчал. Потом глянул исподлобья на Лилового, и сдавленно ответил:
— Не был, знаю… Ты на «шухере» стоял.
— Ну, стоял и чё?! Я в «акции» не участвовал, пойми! Тебя не бил и к унитазу не тащил. А «шухер» — это не косячно, спроси любого!
Олег промолчал, а Лиловый прибодрившись, продолжил:
— Давай, так, Голова! Ты не трогаешь меня, я не трогаю тебя. Идёт?! Чё хочешь то и делай! То, что ты с админами в контрах, мне по барабану. Я этих тварей сам ненавижу. Главное чтоб мы с тобой добазарились! Да? По рукам?!
Он вытянул навстречу пятерню, но Головной не торопился. Медленно встал из-за стола и уставился в окно.
— Живи. — Глухо выдавил, не поворачивая головы. Повернулся спиной и пошёл к двери. Руки он так и не подал.
Слава о похождениях волчонка вышла за пределы Лесной. Имя его было на устах да на слуху. Поэтому когда Головного через два года перевели с Лесной в дом N2, он легко влился в чужой коллектив, без труда заполучив место старшака в группе. Тамошние бугры здраво рассудили не ломать крутой норов новичка, а приблизить его. Это было дальновидное решение, поскольку Головной на правах старшака только укреплял власть старолеток, а не творил смуту, как на Лесной.
К четырнадцати годам Головной окончательно заматерел, и совсем утратил чувство страха перед, чем либо и кем либо. Удрать из детдома на месяц или два — считалось признаком хорошего тона. На языке детдомовской шпаны, это называлось «податься в бега» или «уйти на каникулы», поскольку уход всегда ассоциировался с летом. На самовольную отлучку имели право только старолетки. Младшим это строго воспрещалось, и наказание над редким вольнодумцем вершили сами старшегодки.
Головной, который вопреки всем законам и традициям на отлучках был с семи лет, теперь мог исчезнуть на весь сезон, нисколько не заботясь, как к этому отнесутся «вертухаи» или «бугры». Впрочем, ни тех, ни других это давно не волновало. Кончилось то время когда на вечерних проверках «бегунов» заносили в специальную чёрную тетрадь, а их данные служили для милицейской ориентировки. Теперь, когда постперестроечный раздрай поверг страну в состояние болевого шока, ослабли такие социальные институты, как школы, детсады, медицина. Детских домов в этом списке не было совсем.
Именно тогда Олег встретил на жизненной дороге сильного и уверенного человека, который определенно покорил своей статью и энергетикой.
На курсах по самообороне, куда Олег попал отнюдь не случайно, молодой мужчина с кустистыми бровями, иллюстрировано рассказывал, как можно быстро освобождаться от захватов, переходить к контратаке и влёгкую отбиваться от четверых или пятерых. Инструктор демонстрировал чудеса техники движений. Условно нападающие крутились возле него, путались меж собой, падали кулем от его казалось случайных прикосновений. Инструктор спокойно и добро объяснял изнанку и происхождение каждого приёма, мог повторять дважды, а то и трижды, нисколько не сердясь. Индивидуально работал с каждым, бездонная магия голоса и безмерная сила духа задели глубоко сердце юного Олега.
