— Интересно, что тут висело? — Задумчиво пробормотал Вадим и уже громче, обратился к Наталье, как к эксперту:
— Как думаешь, Наташа, какую икону могли здесь выставлять монахи?
Наталья для приличия пожала плечом и в раздумьи ответила:
— Разновероятно… Как правило, первой считается икона Божией Матери. Вторая по значению или равная по значению — Образ Христа. Ну, а дальше… Я не знаю… Тут, и Николай-угодник и образы святых мучеников. Трудно счас сказать, что тут было.
— Это точно! — Согласился Вадим. — Бывает, что храм построен в честь какого-нибудь отдельного святоносца, носит его имя и соответственно тогда главная икона будет с его именем. Это могут быть, и Георгий Победоносец, например, и святой мученик Лука. А если часовня без претензий на имя… Ну, тогда… Божия Мать, наверное…
Зорин наклонил голову как художник, делающий воображаемый набросок.
— Или Николай-угодник.
— А я читала: сейчас пишут иконы на современных людей — Заговорила вдруг Люся, присоединяясь к общей теме. — Помнишь, Олеж, писали про солдата, который в плену отказался снять нательный крест и принять чужую веру?
— А, да! — Закивал Олег, припоминая. — За отказ принять ислам, боевики с него живого… Ну, вообщем жестоко казнили.
— Ужас… — Догадливо прошептала Наташа.
Вадим угрюмо тряхнул головой.
— Да, ребята, я в курсе. И имя солдата помню. Евгений Родионов. Тогда это имя во всех пригорных частях гремело. Как же… Помню! А икона в честь воина-мученика, действительно, была написана и даже есть работы художников. Год назад, я читал, в высших церковных кругах стоял остро вопрос, причислять ли Евгения к лику святомучеников. Так, по-моему, ничего и не решили…
— Но он же погиб за нашу веру! — Напыщенно громко произнесла Наталья.
— Я ничего не имею против, Наташа. — Тихо, но весомо ответил Зорин. — Будь моя воля, я бы со всех солдат, принявших лихо в плену, иконы писал. Но находятся и в церковной Епархии оловянные люди, которые считают, что умереть за Идею, за Веру и Родину — этого мало. Что там говорить… А икона есть и существует, и люди, несмотря, канонизировано его имя или нет, всё равно к его Образу обращаются. Народ, ведь чувствует тоньше.
— Это точно! — С внутренним торжеством сказала Наталья и даже ликующе отсмеялась.
— Ну, что, возвращаемся? — Спросил Зорин, обращаясь лицом в основном к девушкам. — А то, я весь уже в паутине.
— Вот-вот… — Буркнул Ваня, стряхивая что-то неведомое с головы. — И я тоже.
— Да, пожалуй… — Сожалеющим тоном сказала Наталья, но скорей и вероятно больше для фасона. Назад домой хотелось всем.
— Чтобы быть честными до конца. — Убаюкивал Вадим. — Можно глянуть, что там за тем парапетом. Вон, видите? Уход под арку? Наверняка, тоже пусто… Но это будет последний закоулок храма. Идём, или как?
Разумеется, они прошли. Широкий парапет простирался далеко и условно делил себя на две колонны, где итогово заканчивался нырком, углублением под арку, а там… Там предстояло посмотреть. Оконный исходящий свет терял здесь свою силу, поэтому Зорину пришлось вновь включить фонарь. Тёплый свет фонаря медленно поплыл по щербатой бетонной стене, дрожаще перепрыгивая через проломы и торчащие прутья арматуры.
— Осторожней идём! — Предупредил Вадим. — Нога в ногу. А то ведь споткнуться недолго и напороться на чё нибудь острое…
Наконец они нырнули в тёмный проём арки, вопросительно разрезая светом гущу тьмы. Луч тут же тупиково уткнулся в глухо запертую деревянную дверь, железная ручечная скоба которой была изъедена ржавчиной. Дверь в коробку была, чуть ли не вклеена. Настолько она казалась неоткрываемой, спаянной с дверной коробкой. Зорин всё ж попытался открыть, дёргая за скобу то на себя, то толкая вперёд. Бесполезно. Дверь не издала ни звука, ни стона.
— Наверное, запасной выход. — Прокомментировал он, оставляя попытки расшевелить дверцу.
— Может, подсобка, какая? — Попробовал раскинуть варианты Климов. — Или опочивальня… Для верховного сана.
— Да?! — Теперь Олег взялся за ручку, пытаясь растолкать дверь. — А бараки тогда на что?
— Бараки для рядовых монахов. — Просто ответил Ваня. — У них ведь тоже, наверно, какая-то иерархия есть.
— Вот, чёрт! — Олег устал бороться с дверью. — Может заколочена?
Вадим детально осветил верхний косяк и боковины створа. Не было ничего похожего на утопленные шляпки гвоздей.
— Не-а… Не заколочена!
Замочной скважины не было тоже. Иначе, чего бы им прыгать в потугах и усилиях.
— Рассохлась, поди, в закрытом виде. — Высказал Вадим. — Распёрло её в дверной коробке, вот и вросла как влитая. Да и пёс с ней, Олег! Пусть остаётся нераскрытой загадкой старой часовни.
— А вдруг там сокровища? Те самые? — Попытался подогреть интерес Ваня, но его фантазия была встречена смехом и критикой.
— Ну, конечно, Ваня! Там золотой запас! Хранилище…
— Монашье братство затарило комнату золотыми иконами, раритетами, а на дверь наложило заклятие. Ха-ха-ха…
— А мы-то пуп рвём, когда вход просто заколдован…
