— Надо будет это дело коллективно обкашлять. Девчонки — шаристые в философиях, может чё, и новое вытащат.
— Обязательно обсудим Олег! — Вадим провёл лучом по всем углам этого маленького вместилища, площадью, пожалуй, не превышающего совдеповский санузел совмещённого типа. Клетушка — два на три, и выстой не более того. Голые серые стены и абсолютное отсутствие чего либо. Ну, совершеннейше ничего. Броской достопримечательностью была наглухо закрытая дверь и напротив неё когда-то, сейчас уже нет, намалёванный портрет. Собственно из-за него Зорин и затеялся сюда идти. Сейчас он понимал это особенно чётко. Смятение, посеянное в душе после ТЕХ первых впечатлений от портрета, искало повтора ощущений. Подсознательно, скорее всего… Не по уму. Разум искал ответа в этой клетушке, уши возможно повтора той фразы, но душа… Душа тянулась к иному. Непонятному и гложущему… Абстракцизм какой-то…
Луч сделал третий вираж по «клетке», но не найдя существенной зацепки, уперся обречённо в пол.
— Возвращаемся?! — Полуспросил, полуподвёл итог исследованию Зорин. Олег угукнул, не разжимая рта, и Вадим первый шагнул, выныривая из тесной коробки…
Двигаясь вдоль парапета, Вадим вдруг вспомнил, что есть ещё один участок храма, который был обделён их вниманием. В замыслях и спешке, они прошли мимо восточной панели стены, где по определению отводилось место главной иконе. Неглубокое оттеснение в стене в прошлый раз пустовало. Но вот сейчас… Круг света расплющился по стене, скособочено поплыл и попал в знакомую впадину. Нет… Место главной иконы по-прежнему было пустым.
— И здесь облом. — Прокомментировал Головной усмехаясь. — Похоже, Хозяин нам не всё выставляет.
Зорин ничего не ответил, улыбнулся глазами и только. Ему уж не хотелось включать аналитику там, где она не работает…
Они вернулись к алтарю и невольно остановились. Здесь было изумительно хорошо. Достаточно светло и пригоже. Сладковатый дурман ладана определённо вызывал эйфорию. Смешиваясь с запахом воска, он окутывал сознание, нажимая на те рычаги мозга, что отвечают за экстаз. Наверное, продуманность такого рода в церквях не случайна. Хочется благовейно слушать и внимать всему, что за алтарём скажут. Визуальная атрибутика, верно, была бы ничем, если бы в помощь ей не шли запахи благовоний, или, к примеру, звуки органа в католичестве. Это, безусловно, приёмы и приёмы безотказные…
Текущая обстановка располагала к комментариям и Олег, у которого впечатлений было выше крыши, не преминул тут же развязать язык.
— Всё-таки я не совсем понимаю, Николаич. — Головной вновь наклонился над престолом. — Как можно лечить людей промоченным в вине хлебом? Больные ведь бывают трудные, всякие… И раковые есть. А диабетчикам, тем вовсе недопустим сахар, который присутствует в кагоре.
— Видишь ли, Олег… — Зорин вдруг ощутил в себе словоохотливость. — У алтаря ни столько лечат, сколько одухотворяют. Помогают морально разобщиться с болезнью и стать ближе к Богу, ближе к духовному миру… Иногда это срабатывает. Сильное слово, внушение порой творит с больным чудо. Он излечивается… А если и нет, то в любом случае, уходит из жизни легче, веря, что Там ему за усердия и страдания воздастся.
— Значит просто внушение?
— Внушение, но не просто… А достаточно мотивированное словами Заветов и частицами плоти Христа. А не хлебом с вином как ты сказал… Церковь — это мощный инструмент в управлении веры людской. А вера, я так скажу… Даже прожженный атеист знает… Вера — это огромный жизненный стимулятор. С верой можно творить невообразимые вещи: брать города, поднимать людей в атаку, строить свою карьеру, просто жить… Вопрос только в том, во что человек верит и что он выбирает объектом для Веры. Вот такие, брат, пироги!
— Ну, ты прямо таки Ландау. Капица. — Разулыбался Олег. — Академик естествознания и физических явлений. Диоген и Платон в одном флаконе. Вас с Наташкой на научные диспуты выдвигать надо! На тему «Религия и народ».
— Выдвинут — пойдём! Почему бы нет?
— Это всё ладно! — С жарким придыхом продолжал Олег. — Что касается веры… Тут не совсем ясно. Ведь всё что сейчас происходит, Николаич, это полный лажняк. Просто в башке не укладывается! И я и ты, наверное, и все мы верили единой верой, что этого быть не может. Что белое не чёрное, что всё происходит в этом мире по правильному привычному руслу. Так ведь? За ночью приходит утро, потом день и вечер, а не наоборот. И что теперь эта наша вера? Пшик? Кто-то там решил покуражиться, изменить законы физики. Были внизу, стали наверху! Была часовня такая! Стала другая! Во что теперь верить, Вадим?! В этот ужастик?
Пока Головной говорил, Зорин теребил подушками пальцев замысловатый крестик на башне-дарохранительнице и, в такт словам Олега, соглашающе кивал.
— Правда твоя, Олег! Мне нечего тебе сказать. Можно верить в рациональное и стать заложником мистификации. Что сейчас с нами и происходит. Серый Холм не входит ни в какие каноны. Ситуация с меняющейся часовней вышибает ум за разум… Верить в это вряд ли можно, но принимать… Никуда не денешься, всё это есть!
