Зорин нисколько не ошибся, когда недвусмысленно истолковал взгляд и румянец Олеговой супруги как признак крайней заинтересованности. Так глаза могут светиться только у игроков или авантюристов по жизни. Люся, конечно ж, не тусила колоды карт, не штурмовала «одноруких бандитов», но всё ж, тем не менее, являлась натурой увлекающейся. Синдром игрока у неё проявлялся в другом. Она патологически тянулась ко всему жуткому и непонятному. Сказать, что в детстве Люся была непоседой, означало не сказать о ней ровно ничего. Маленькая Людочка была совершенное стихийное бедствие. Родители Дементьевы являлись на тот момент обыкновенной советской семьёй предперестроечной уходящей эпохи, и Аркадий Юрьевич был всего лишь конструктром-проектировщиком небольшого предприятия со скромной среднестатистической зарплатой. Жили они в стандартной убогой «двушке» и их относительно счастливая жизнь худо-бедно покачивалась на бюджете рядового инженера и учительницы начальных классов. Мама Людочки временно не работала и прилагала максимум усилий, чтобы не потерять контроль над неуправляемым «чертёнком». В пять месяцев девочка преуспела в науке ползанья и как заводная машинка тыкалась обо все углы тесной квартиры. Всё бы ничего и первые набивания шишек, сопровождающиеся плачем познания, были бы ровной иллюстрацией взросления человечка, если бы… Если бы Людочка не тянулась ко всему опасному и тревожному. Горячему, тяжёлому… Токоведущему и… Дважды «чертёнок» сваливал утюг с гладильной доски и в один из этих случаев утюг был не остывший. Взлохмаченная мать, беспрестанно ойкавшая, уже не пыталась сдерживать «пар» в приличествующих рамках. Воздух в зале и, преимущественно на кухне, был насыщен крепкими витиеватыми выражениями, на кои способна сбившаяся с ног женщина. Чудом, однажды, она перехватила ребёнка, когда тот тянул на себя кастрюлю с варившимся супом. Заурядные игрушки, увы, Людочку не интересовали. Она упрямо их разбрасывала и с настойчивостью исследователя ползла в мир вещей взрослых. Давно уже были убраны на «седьмую высоту» острые и колющиеся предметы, давно уже были перетянуты лейкопластырем розетки. Однако, настырность и включённый режим поиска сподвигал маленькую Люсеньку на новые походы. Несмотря на хватания, опрокидывания и ушибы, ангел определённо хранил девочку от ожогов и прочих фатальных исходов. Девочка-чертёнок не внимала урокам, да и кто бы в ёё возрасте внимал, и всё бы выходило похоже, как в остальных семьях. Если бы… У Людочки была отличительная особенность. Она любила темноту. В отличие от других детей, что просят мам не выключать на ночь свет, малышка раньше, чем научиться говорить, научилась приводить все включатели в состояние «выкл.» Для этого она забавно волокла детский стульчик, ставила напротив каждого такого и, подтянувшись, хлопала ладошкой по «волшебному квадратику», что мгновенно красил комнату в тёмный тон. Понятно, что такого рода забава не могла умилить строгую маму, которой свет в зале был в принципе не нужен, но вот на кухне, где всё булькало и пыхало, погружение во тьму было сродни началу апокалипсиса. Людочке доставалось, но в протестном плаче девочка закаляла своё упрямство. Папа же, отнюдь не видел в этом криминала (лишь бы в розетки не совалась) и если не потакал этой шалости, то, во всяком случае, и не пресекал. Выходку единодушно списали на потребность юного существа к самовыражению. Надеялись, разумеется, что с ростом приоритеты ребёнка изменятся и, в общем-то, не ошиблись. Однако, тяга к тёмным комнатам закрепилась в подрастающей Люсе навсегда. В садике, играя с ровесниками в прятки, она ухитрялась спрятаться так, что вскоре её начинал искать весь растревоженный персонал, включая сторожа и саму заведующую. Впрочем, характер её поисков определил места любимых схоронений. Чулан ли, где хранился инвентарь уборщиц, душевая или не дозапертый подвальчик — все эти объекты объединяло одно: отсутствие электрического света и абсолютная темень. Там, где другой бы ребёнок стал бы заикой и тиккером, Люсенька чувствовала себя как рыбка в аквариуме. Однажды, отец всё же спросил её (кажется, шёл седьмой годик):
— Люсик! Заинька! Ну что ты там находишь, в этих подвалах и кладовках? Тебе разве не страшно?
На что девочка с прямолинейной откровенностью ответила:
— Страшно, папка! Ещё как! Только эта страшность такая сладкая…
Аркадий Юрьевич долго и протяжно глядел на дочь, вероятно прикидывая, стоит ли обращаться к детскому психологу или погодить. А может, попросту себя пытался вспомнить в этом самом возрасте. Только не нашёлся, что сказать и промолчал, оставляя всё, как есть. Дел было внакрут, на дворе стоял восемьдесят седьмой… Разгар частных кооперативов…
