— Не опять, а снова! — Олег сам не заметил, как произнёс мысли вслух, а подошедший Вадим, отвечая, сбросил, наконец, грузную ношу к их ногам. Оттёр пот и улыбнулся. — Не слышу поздравлений!
Восторги посыпались разные.
— У! Красавец олень!
— Это не олень. Косуля. Матёрая, зараза… А, Николаич?! В прошлый раз поскромней была.
— Есть такое дело. — Согласился Вадим, вытирая платком руки. — Кило на тридцать потянет. Так что… Кушать будем от пуза и свежатину. Тушёнка, поди, всех притомила, а?!
— Красивая. — Задумчиво сказала Люся, стараясь не глядеть на огнестрел, растёкшийся красной кляксой чуть выше подбрюшья.
— И очень, кстати, вкусная! — Заметил Олег, приобнимая супругу сзади. — В самом деле, тушёнка уже не катит. Раз здесь встряли, то хоть пошамаем как люди. Да, Вадим?
— Ух-гу-у… — Прогудел Зорин, соглашаясь. — Вообще-то, это самец! Но, думаю, по вкусовым критериям он не уступит предыдущей тёлке. Ну, разве что немного пожёстче. Незначительно.
Он нагнулся, ухватив морду косули и двумя пальцами оскалил ей зубы.
— Не старый козлик. Хоть и не юный. А главное, ничем не болел. Здоровые корни — здоровое мясо! Олег! Поможешь освежевать…
Одиннадцатый час был вершиной изумительнейших запахов, отходящих с дымом костра от жарящегося мяса. Кусочки шипели и шкворчали, нашампуренные в прутьях. Жир кипел и капал в огонь, а аромат прожарок просто сводил с ума. В отличие от говядины, косулечье мясо более нежное и по структуре волокон уступает в плотности коровьему. Потому-то говядину предварительно доводят: смягчают, маринуют, а затем на углях доводят до ума. Оленина же, особенно косуля не требует сверх титанического усердия, если конечно зверь не преклонных годочков. Достаточно недолгого вращательного движения, скажем, махонького кусочка филейной части, чтобы обжарить его, таким образом, не только с боков, но и насквозь. Главное тут не перестараться и поймать момент. Не сжечь и протомить…
Очень скоро, лоснящиеся от жира пальцы каждого из участников походной одиссеи, сжимали по прутику такого лакомства.
— М-м-м… Вкусно как, а?! — Мычал Климов, погружая зубы в забуревшую корочку, за которой как за панцирем открывалось нежно-розовое дымящееся мясо. — Если здесь так вкусно угощают, то… Не всё так плохо.
— Уг-м-му… — Соглашаясь, кивал Вадим, вгрызаясь в свой обжарок. Он намеренно подсовывал ребятам сочные филейные кусочки, а сам брал что пожестче. — Если искать положительные моменты Холма, то это, пожалуй, плюс из плюсов…
— А разве есть ещё плюсы? — Поинтересовался Олег.
— Ну… Если мы действительно буксуем… Во времени… — Вадим бросил взгляд на небо. От утренних страшилищ оставалась белесая дымка, уходящая к северным границам. Прощальная полоска или как он выразился давеча «пол облака на небо». — То мы не уходим дальше двадцать первого числа. А значит, не надо бояться, что нас потеряют на работе. Для нас счас время безлимитно. Чем не плюс?
— Ну, это же не выход, Вадим! — Сделала большие глаза Наталья. — Мне не хотелось бы, здесь застрять навсегда, как бы тут вкусно не было!
— Наташа, никому здесь застрять не хочется! — Как можно твёрже сказал Зорин. — Будем решать, но чуть погодя. А сейчас, ешьте пока…
Он раздал новые прутики и сознательно переключил разговор.
— Этот Холм — край непуганых косуль! Причём они настолько расслабились, — Вадим покрутил прутиком, усиливая значение слов, — что совершенно не реагируют на диапазоны звуков и запахов. Подпускают на расстояние выстрела легко! А ведь, считается, животное труднодоступное. Крайне пугливое и чуткое на ветер…
— Ну, правильно! — Усмехнулся Олег, тщательно разжёвывая пищу. — Сюда люди отродясь не захаживают! Волки по горам не шастают. Чего им бояться? Птичек? А жёлуди, как ты сказал, очень вкусные… По ходу, аппетит отбивает чувство страха!
— Возможно. — Подумав, произнёс Вадим. — Тут у них, видимо, пастбище.
— А вот интересно, — подал голос Ваня, — косули могут беспрепятственно покидать Холм? И не возвращаться? Или ж они — собственность Холма?
Все поумолкли, озадаченные новым ребусом, а Зорин прошёлся по мыслям вслух.
— Рано или поздно им надо спускаться к воде, а там… Не знаю, возвращает их Холм назад или они поднимаются на своих четырёх копытах… — Он пожал плечами. Затем что-то вспомнив, добавил: — Зайцы тут вполне адекватные. Попался мне такой сегодня… Но он меня сразу срисовал, задал стрекача только ну!
Люся улыбнулась, но сказала серьёзным и респектабельным тоном.
— Животным неведомо течение времени. У них всё просто: день и ночь! Среди зверей нет материалистов и мистиков. Они просто звери… Поэтому ВСЁ ЭТО на них не действует!
Люсины выходки стали привычными для всех, кого она недавно удивляла, но только не для Зорина. Он с неожиданным для себя удивлением поглядел на девушку. Последнее её предложение с акцентом на «всё это» ударило крепко по сознанию. Люся говорила не абы как. Она говорила знающе. Что-то изменилось в ней. Или это истерия местного воздуха?
