Люся кивнула, и Вадим наполнил её чашку. Жареная тема способствовала обильному чаепитию. Впрочем, из всех дискуссирующих Олег оказался единственным, кто оставил романтику происходящего за забором тупых восторгов. Он приземисто сухо, довольно таки мрачно спросил и прагматизм в его голосе спустил мечтателей на землю:
— Что делать-то будем?
Ответа не знал никто, и Вадим, помолчав, тяжело взглянул на серое в сетку небо и медленно задумчиво произнёс:
— Делать? — Он вздохнул. — Да ничего не будем делать. Ждать… Ждать будем подтверждения моей теории. Через часика три небо даст однозначный ответ. А там… А там исходить будем из ситуации! Сейчас, пьём чай и сворачиваем лагерь! Посидим на рюкзаках у самого спуска. Подальше от этой аномальщины… — Он мотнул головой в сторону часовни.
Олег встрепенулся.
— Николаич, а бараки? Мы же хотели…
— Забудь. — Вадим отмахнулся. — Мало тебе вчерашней карусели?
Вадим почесал нос. Положеньице складывалось аховое! Решения уходить, решения спускаться с Холма никто не отменял, но в свете открывшихся обстоятельств, спуск гляделся ребяческой пустопорожней забавой. Вроде той, что происходит, когда мальцы пытаются показать свою мощь и удаль, плывя против течения. Было ясно: с наскока и абы как проблема вряд ли порешиться, но вот где ключ… Где выход из замкнутого круга?
Военные, обсуждая план предстоящей кампании, детальнейше штудируют карту, учитывая буквально всё! Рельеф местности: овраги, холмы, перешейки… Особенно выделяют места крупных строительных коммуникаций, будь то полуразвалившееся здание или, скажем, мост. Там-то можно встать, здесь укрепиться… А вот тут, сдерживать превосходящие силы противника. Каждая такая точка — это рубеж, бастион, а в стратегии любой нюанс преломляет картину сражения. Даже мороз, как под Москвой в сорок первом… Но вряд ли эти же генералы смогут найти зацепку на абсолютно голой карте, без намёков на условные пунктиры и обозначения. На карте, где видны только отправная А и конечная Б, а враг непременно завуалирован под невидимку. Именно такая карта выпала Вадиму сейчас, и хоть данные на ней какие-никакие, а были… Всё же, поди, угадай, как выпутаться из сюрреальности. Не существует на то военных учебников. Не накоплен такой опыт. Кресты, молельные слова, матерки — всё это клонится больше к фольклору и совсем не факт, что панацея… Хотя, попробовать всё же стоит. Вадим взглянул на Наталью.
— Наташа, ты, кажется, говорила, что знаешь «Отче наш»?
— Знаю… — Тон Натальи был несколько растерян. — Начало хорошо, а вот потом… Освежить надо в голове.
— Освежи. Постарайся! Сейчас всё сгодится за неимением других вариантов… Надумаем спускаться, прочтёшь на путь грядущий. Хорошо?!
Получив кивок в ответ, он нарочито бодро обратился ко всей группе:
— Ну, что, чаёвники?! По коням?!
Собрались быстро, мобильно, без проволочек. Давно было ясно, причём заезжено ясно, куда всё совать, распихивать, да и распихивать-то с каждым разом становилось всё меньше. Сухпай укорачивался, и требовалось, видимо, пускать в ход ружья… За чертовщиной охоту совсем отодвинули. Вадим двинулся понурым шагом, оглавляя верх колонны. Он подумал, что если бы часовню можно было сравнивать с человеческим лицом, то наверняка бы сейчас им в спину упиралась язвительная усмешка. Проиграли, командир?
Им хватило семи минут, чтобы покинуть опушку и вырулить на нейтральный участок прилесья. Изломанная берёза, ели, сосна и знакомые дубы-колдуны, за которыми начинался пологий уклон… Спуск… Место, ставшее для них традиционным. Традиционным поневоле…
Вадим встал, останавливая шествие, и развернулся лицом к группе.
— Ну, что, индейцы? Будь я командующий кавалерии, я бы скомандовал «спешиться»! — Он улыбнулся. Отсутствие бороды существенно изменило его настроение к лучшему. Сбрасывая рюкзак, тут же добавил: — А в нашем случае, правильней будет сказать: «спешить рюкзаки». Да?!
Ответом послужило единодушное приземление багажной экипировки. Шум опустившихся мешков не походил на яростный сброс опостылевшего груза. Ребята не успели устать… Вадим погладил гладкий подбородок и поразился, насколько свежевыбритое лицо может повлиять на прилив позитива. Пессимизм словно и не ночевал, хотя проблемка-то никуда не делась. Он с вполне искренней весёлостью оглядел лица подопечных. Встречные взгляды, в общей сумме своей, выражали ожидание гениального решения, какого он, естественно, не вынашивал.
Зорин подбросил брови вверх, нарочито весело, как это делают герои романтических комедий и бодряще произнёс:
