Внезапно, ему показалось или нет, за щербатым стволом одной из «красавиц» вытороченным куском материи проглядывается куртка. Человек? Или повесили когда-то куртку на сучок, теперь висит, истлевает… В пользу второй версии работала статичность проглядываемой куртки. Олег хотел, уж было, отвести взгляд, но тут куртка дернулась, и за стволом мелькнуло чьё-то колено. Оп-па…
— Там кто-то есть, что ли? — Как можно равнодушней спросил Головной.
Вместо ответа, Виолент громко обратился к притаившемуся за берёзой.
— Иди сюда, родной! Иди, иди, не бойся…
Из-за берёзы выглянул плюгавый серенький человечек. Потоптавшись, он убедился, что обращаются к нему и побрёл к окну неуверенной поступью робеющей собаки (дадут кость или пинка?). Вид его, ещё издали вызывал омерзение. Ни дать, ни взять впечатление помойного бомжа. Одежда (кажется армейский бушлат) латана-перелатана кривыми строчками ниток, причём чёрная жирной грязью, словно этим бушлатом вытирали пол в привокзальном туалете, и не руками, а ногами елозили. Брюки, кажись, тоже хэбэшные, были заправлены в разбитые виды сапоги. Кирзу. По ходу, бомжара на армейских складах притоварился. Он приближался, а Олегу уже захотелось сплюнуть на пол. Вид таких бродяг вызывал у него неутомимое отвращение. Слюна как следствие накапливалась сама собой. Всегда и везде он старался дистанцироваться от шелудивых нелюдей, чтобы не вывернуться в рвотных позывах.
— Ну, и на кой ты этого бомжа приколдовал? — Олег зло поглядел на Виолента. — Что я, чертей, по-твоему, не видел?
Виолент с нескрываемым удовольствием посмотрел на Олега.
— Сейчас узнаешь. Сейчас…
Человечек приближался робко, нехотя и, наверное, достаточно было громко пшикнуть, чтобы он сорвался наутёк. Лицо цвета печёного яблока являлось плаксивой гримасой, а глаза… Олегу приходилось видеть всякие глаза. И морально раздавленных людей. Но этот взгляд превзошёл ожидания. В памяти ворохом зашелестели страницы. Во, блин! Кто же это?
— Стань поближе к окну! — Приказал Виолент, когда бомж встал в пяти метрах от них. — Живей, давай! Не выводи меня!
Тот, скособоченным юзом приблизился и… Олега жахнуло по сердцу, хотя он ещё ничего не вспомнил. Отчего-то стало нехорошо и тошнотики от нечистот здесь были совсем не причём. В душу холодной змеёй поползло предчувствие чего-то близко знакомого. Бомж взглянул на Олега, и тот похолодел. Он уже видел эти глаза. Он знает это лицо.
— Ну, Губа… Поздоровайся с Бурым. Давно не виделись.
Виолент ещё договаривал последние слова, а Олег обмяк. Это было не так давно. Но достаточно отдалённо, чтоб не вспоминать.
— Зрави жылакхю, таищ сегжа-ат. — Просвистел через выбитые зубы Губа.
Губа теперь не соответствовал своему прозвищу. Когда-то холёная нижняя часть нагло свисала, чем бесила однопризывника Головного. Не раз тот прикладывал фаланги к ненавистной оттопырине. Много раз он его строил, дрочил и, чего греха таить, «чмарил» перед своими сослуживцами. Но такого «опущку», каким предстал Губа сейчас, Головной не видел даже в бытность на службе.
— Всё верно. — Будто отвечая его мыслям, произнёс Виолент. — Его же перевели от нас в другую войсковую часть. Помнишь?
