— Да-да! — Соответил мыслям Олега Виолент. — В полк, куда попал Губа, насчитывал три батальона живой силы, каждый из которых вбирал в себя до двадцати взводов и рот. Народа уймища! Есть, где разгуляться. Поначалу Губе удалось пустить пыль в глаза. В дороге он переоделся в чистенькую хэбуху, отглаженную по положению (фазан как-никак, полгода…), а в части накрутил себя бывалым и авторитетным. Но вот, беда! Печать раба на лице невозможно стереть за полтора дня пути. К тому же яркой визиткой оставались его руки, растрескавшиеся от бесконечного контакта с мокрой тряпкой. На него поглядели, но не сказали… Очевидно, ждали конкретной информации. Скоро получили. В роту зарулил тот, кто принимал твой звонок. В тот же вечер его избили в сушилке, пока не сильно, но с внушением. Наутро бросили на тряпку, а уже после обеда сунули в наряд по кухне. Ты можешь себе представить, что такое наряд по кухне в полковой части? И не пытайся! На каторге бывает легче. Громаднейшая столовая всасывает в себя до шести ста человек разом. Это гул, мат и сгустившаяся злоба. Даже не думай сравнивать с вашей тепличной оранжереей. В полковой — всюду грязь, объедки на полу, нехватка ложек и нагоняи старших по наряду. В моечной — клубы пара и звонкие удары. Раздаются ускорения… Посуда, один хрен, не успевает вымываться, а та, что вымылась, оставляет следы жирных разводов по краям. Из зала приходят авторитетные воины, и уже нахлобучивают за это. Полотёрам не хватает тряпок и счастлив тот, кому она досталась. Потому что в противном случае, снимай с себя китель и мой эти жирно-мерзкие полы своей одеждой. Такие, брат, нравы… Всегда, что раньше когда-то, что сейчас в батальонных столовых хозяйничает чуркистанская братия. Не смотря на приказ министра обороны (служить у себя на родине) чёрные через раз-другой проникают в полковые части. Начальство не видит в этом большого греха и даже приветствует: туркмен ли, даг, только нерусские способны поддерживать порядок. А тем и самим приятней гнобить русака, нежели брата по крови. И они гнобят. Губа за весь наряд накувыркался под пиндюлинами по самое не балуйся, но оказалось, это только начало. Ночью его, разбитого, усталого вдрызг, подняли четверо полупьяных бойцов и полчаса «разговаривали» с ним в умывальнике, делая из него подобие отбивной. Оказывается, подтвердилась информация «стукача». До этого, видишь ли, с него спрашивали как с «вечного гуся». Стукач на полку — особая тема. Зашифрованных полно, а вот выявленных, «официально подтверждённых» — единицы. Сказки о том, что информаторов не трогают, придумали замполиты. Их действительно не трогают во время всяческих рейдов, проверок, комиссий. Там своя политика. Подавай борьбу по искоренению «неуставщины», списки отправленных на «дизель». Генералы уезжают, а стукачи остаются. В маленьких частях, возможно, им находят применение, а в гарнизонах батальонного типа, они — отработанный материал. Шлак. И из них действительно делают нечто подобное. Всего не перечесть: переламывают руки-ноги, пробивают головы, а случается, убивают. Не беда, армия выпишет всем одинаковый некролог. Но самый распространенный тип наказания, самый убедительный и наглядный — это, пожалуй, опустить человек в ноль, ниже нуля. Губе не поломали ничего, потому что для этого нужен был трезвый грамотный подход, однако, и в пьяных мозгах рождается кураж. Отмудоханному Губе сделали «губнушку». Правда, звучит как каламбур? Ну, ты знаешь, что это такое… Проводят головкой…
— Знаю!!! — Выкрикнул в ярости Олег, крутясь в поисках, куда бы сплюнуть. Не найдя подходящего места, сглотнул. Чуть не поперхнулся от мерзостного состояния. С каждым словом Виолента ему становилось хуже и хуже. Голова налилась чугунной тяжестью и, наверное, впервые так стало гаденько на душе.
— А что ты так кипятишься? — Удивился Виолент. — Разве не ты отправил «голубем» по «радио» кто он такой? Разве не хотел…
— Я этого не хотел! — Заорал Олег и, тыкая пальцем в сторону бессловесной фигуры, пословно повторил, выделяя каждое слово. — Я! Этого! Не хотел!
— Да ладно ты… — Примиряюще сказал Виолент. — Не хотел. Знаю. Ты хотел, чтобы Губа не стал плохим «дедушкой». Так ведь? И чмарил его из благих намерений.
Голос у Виолента был сухой нейтральный и Олег не мог уловить по тону, издевается он, или действительно разделяет его позицию.
— Только чё реально не пойму, зачем ты его объявил? Разве не знал, что творится в гарнизонах?
Олег бессильно зарычал и выскочил из-за стола. Стал нахаживать. Его мутило от себя. В буквальном смысле.
