При мысли о погибшем мальчике у Сисель заныло в животе, и нахлынули воспоминания. Кнуд очень хотел детей. А три года назад, когда она забеременела, потребовал, чтобы она бросила дайвинг. Сисель промолчала. Она не мыслила себя без дайвинга, но понимала, что продолжать им заниматься опасно. Особенно в Красном море, где корабельные останки порой лежали чуть ли не штабелями. Шланг мог за них зацепиться. Со снаряжением могло что-то произойти. Да и о кессонной болезни забывать не следовало. Она может начаться совершенно неожиданно и как бы беспричинно, даже если ты делал все требуемые остановки при возвращении на поверхность, соблюдал все правила безопасности. Фишка в том, что всегда тянет попробовать нечто новое, неизведанное, но в этом-то и таится главная опасность, ведь ты не можешь воспользоваться опытом предшественников. Сисель знала или слышала о многих опытных дайверах, погибших на рифе Эльфинстоун из-за того, что их обмануло подводное течение. И только после нескольких трагических случаев к подобным местам начинают относиться с должным уважением. Впрочем, она сама любила выступать в роли первопроходца, но теперь ее повсюду преследовало слово «безответственность». Невысказанное, оно буквально рвалось из глаз ее друзей, которым она рассказывала о своих подводных приключениях в Египте:
Она прекратила разговоры на эту тему, перестала показывать гостям свои подводные съемки и ушла из двух дайвинг-клубов. Не потому, что ей стало тяжело платить членские взносы, а чтобы не получать клубные журналы, щедро иллюстрированные фотографиями датских и иностранных дайверов.
Через три месяца у Сисель началось кровотечение, и она потеряла ребенка. Ни один врач не смог объяснить, почему так получилось. Они с Кнудом пытались снова зачать ребенка, но судьба была против. Когда следующим летом Сисель заикнулась, что хочет заняться морской археологией, Кнуд подумал, что таким образом она решила покончить с их отношениями. Возможно, так оно и было, ее не отпускала мысль, что на самом деле ей не хотелось вынашивать ребенка.
Сисель очнулась от грез, когда ее внимание привлекло какое-то движение на берегу. Там появился еще один человек и вроде как о чем-то заспорил с отцом Лукаса. Мужчины энергично жестикулировали, потом Карстен резко развернулся и зашагал прочь по полю. Второй, помедлив, двинулся следом. Что это было? Как можно скандалить там, где должны царить мир и покой?! Может, позвонить тому полицейскому? Его визитная карточка лежит на кухонном столе. Ага, Дэниель Трокич, вот как его зовут. После недолгих размышлений Сисель передумала звонить, расскажет ему как-нибудь при встрече.
Лиза оставила сумку в прихожей и сбросила сапоги в маленьком тесном коридорчике. В четверть двенадцатого Трокич отправил ее домой и велел как следует выспаться. Повторять ему не пришлось, она так вымоталась от своих полночных бдений перед монитором, что, стоило ей прикрыть веки, перед глазами начинали мелькать черные точки.
– Привет! – крикнула она.
– Привет-привет! – скрипуче донеслось из гостиной.
Голос принадлежал не Якобу, а Флосси, ее огромной попугаихе ара. Якоб, наверное, вышел купить еды. У них уже вошло в обыкновение, что, гостя у нее, он покупает китайскую лапшу, когда Лиза поздно возвращается с работы. И ее поражало, как быстро вырабатываются общие привычки. Они, будто невидимые троянские кони, проникают через черный ход, и не успеешь оглянуться, как вдруг замечаешь, что ты каждый вечер сидишь на диване в одной и той же позе, в магазине машинально покупаешь йогурт той фирмы, которую предпочитает твой партнер, и даже не задумываешься об этом. И мало-помалу складываются они в общие представления о будущем и порождают схожие желания и надежды.
Но в то же время появляются уверенность в себе и стабильность. Лизе нравилась вся эта история, да и Якобу она вроде тоже была по душе. Общие ценности и чувство юмора – вот что привязывало их друг к другу.
Но имелся в их отношениях и большущий вопрос. Якоб жил и работал в Копенгагене, она – в Орхусе. И если они решат жить вместе, кому-то придется уступить. У них обоих есть любимая работа: у него в спецподразделении, у нее – в криминальной полиции Орхуса. При этом Лиза прекрасно понимала, что еще несколько лет – и она выйдет из детородного возраста. Сейчас в ней бурлили гормоны создателя семейного гнездышка, они же заставляли ее принимать близко к сердцу любую ерунду, даже рекламу памперсов. Ее подруги давно обзавелись потомством, у двоих дочери уже успели стать взрослыми барышнями. Скоро у них самих пойдут дети, тогда Лизу можно будет уже записывать в разряд бабушек. Да какая она, к черту, бабушка в свои тридцать пять! С другой стороны, когда она станет матерью, то все, прощай, молодость, воспитание детей еще никого не омолаживало. Но практичный Якоб и слышать не хотел о детях, пока они живут порознь.
