Лиза зашла в ванную, стащила носки и швырнула их в корзину для грязного белья под столиком. Потом она сунула ногу в тапочек из овчины, валявшийся на весах. Квартира на улице Фредериксгаде была старая, в таких полы всегда жутко холодные что зимой, что летом. У нее вдруг сильно зачесался палец на ноге. Вскрикнув, Лиза резко тряхнула ногой и сбросила тапок. Из него неторопливо выбрался огромный паук и засеменил по полу. Лиза взвизгнула и выскочила вон.
– Мать твою! – солидаризировалась с хозяйкой сидевшая на своей жердочке Флосси. Благодаря знакомству с Наиной, семнадцатилетней племянницей Лизы, попугаиха обладала обширным запасом ругательств.
– Вот именно, – Лиза погладила Флосси по украшенной зелеными перьями головке, что птице чрезвычайно понравилось. Потом она села на диван, взяла миску с оставшимся со вчерашнего вечера попкорном и стала прокручивать в голове события уходящего дня.
У Лизы сложилось впечатление, что Лукас был жизнерадостным и вполне обычным парнишкой, который в школе чувствовал себя совсем неплохо. Ничто не говорило за то, что он подвергался сексуальному насилию дома или вне его, до или во время совершения преступления. И все-таки она не могла отделаться от мысли, что преступление замешано на сексуальной почве. Она отставила миску из-под попкорна и устроилась поудобней, прислонившись к мягким диванным подушкам. Может, ей даже удастся немного поспать, пока Якоб сражается с уличными пробками.
У Лизы душа ушла в пятки, когда хлопнула входная дверь. Она на миг задремала, и ей приснился неприятный сон. Какие-то разрозненные туманные цветные картинки привиделись ей, но содержание сна не запомнилось. Она вдруг подумала о своем деде. Лиза посмотрела на часы. Без четверти двенадцать. Сколько можно ходить за «китайским коробком»? Тем не менее в руке у Якоба был пакет из магазина, где они обычно закупались.
– Где ты пропадал так долго? – начала она обвиняющим тоном.
– В управлении. В Копенгагене узнали, что я здесь, и решили подключить меня к расследованию. Завтра несколько ребят из наших подъедут.
Лиза выпрямилась и поглядела в сторону Якоба. Он очень хорошо смотрелся с этими снежинками на коротко стриженных светлых волосах, но глаза у него были задумчивы, и у Лизы сердце тревожно стукнулось о ребра. Такого странного отсутствующего взгляда она у него еще не видела. Неужели на него так подействовало это преступление?
– Ты там с кем-нибудь общался?
– С Дэниелем.
– Как было бы здорово, если б ты остался здесь насовсем. – Лизе вдруг показалось, что Якоб о чем-то умолчал.
– Эйерсун не потерпит, чтобы я был у него под боком, – напомнил Якоб. – Так что одному из нас в любом случае пришлось бы перевестись в другой отдел. Тебя это устроит?
– Нет, – призналась Лиза. – То есть я, наверное, взяла бы время на размышление.
– Ну а есть-то ты хочешь?
– Спрашиваешь!
– А меня?
– И тебя тоже.
Он хитро улыбнулся и водрузил пакет на кухонный стол.
– И чего же тебе хочется больше? Меня или китайскую лапшу?
– А то и другое нельзя?
Якоб привлек Лизу к себе и поцеловал.
– Только по очереди.
Лиза проснулась от внутреннего толчка. Они и сексом позаниматься успели, и поужинать, но потом ее сморил сон, а Якоб стал смотреть по телевизору «Шакала». И снова ей приснился вчерашний сон. И на сей раз она его запомнила. Ей приснились серо-голубые напольные часы, которые она видела в гостиной Йонны Риисе, учительницы, живущей в пристройке в Скеллегордене, где они были вчера с Трокичем. Стены комнаты давили на нее так, что у нее едва не случился приступ клаустрофобии, а часы отбивали время с невероятной громкостью. Что-то в тех часах вызывало у Лизы состояние, близкое к панике. Рядом лежал спящий Якоб, по телевизору шла реклама. Она безуспешно пыталась вспомнить, где могла видеть похожие часы. У ее деда с бабкой тоже были напольные часы, коричневые, с красными цифрами, может, это они и вызвали в ее памяти воспоминания о том, что у деда был рак легких и он умер в своей гостиной? Возможно, но нет. Не исключено, хотя такое объяснение и не показалось ей верным. Ее вдруг пробрал озноб, и, желая согреться и успокоиться, она прижалась к Якобу.
Весь путь занял минут пять, и теперь они находились в полукилометре к югу от Морслета. К старой ферме вела узкая пустынная дорога, посыпанная щебнем. Когда местный участковый повернул к красному дому, его видавшая виды серая «тойота» пошла юзом, и из-под колес полетели мелкие камешки. Сквозь облака ненадолго выглянуло солнце, и пейзаж показался даже идиллическим. Снег отражал солнечные лучи, слепил глаза, и Трокич на миг зажмурился.
– Снегоуборщики, похоже, не в курсе о существовании этих мест, – фыркнул он, выбираясь из «тойоты», и сразу увяз в огромном сугробе, набрав полные ботинки снега. Носки немедленно промокли. М-да, одежка у него была явно не по погоде, в отличие от высокого седовласого участкового, облаченного в утепленную зеленую термокуртку, солдатские сапоги, толстый шарф домашней вязки и перчатки.
