Анни сидела возле изогнутого сливового дерева метрах в десяти от горящего сарая. Сисель показалось, будто Анни просто присела отдохнуть при свете луны. Или наоборот, сдалась, поняла, что ей не спастись. У Сисель подкосились ноги, леденящий страх охватил все ее существо. Она бросилась к соседке. О господи! Платье в цветочек задралось до самых бедер… Нет, не задралось, просто подол сгорел. На изуродованном лице из-за отсутствия уничтоженного огнем века обнажился глаз. Из обожженного участка сочилась жидкость. Огонь спалил и тонкие бело-голубые волосы, лишь слева на затылке топорщились их жалкие остатки.
Откуда-то совсем издалека Сисель услышала собственный жалобный голос, похожий на визг истязаемого животного. С колотящимся сердцем она сунула руку в карман, достала мобильник и быстро набрала сто двенадцать. Каким-то пронзительным чужим голосом в двух словах сообщила о происшествии. Потом, тыча в телефон дрожащими пальцами, отыскала еще один номер.
– Трокич слушает, – сонно пробормотал заместитель комиссара криминальной полиции. Наверное, уснул, а она его разбудила.
Вдруг Сисель почувствовала, что кто-то схватил ее за ногу. Анни! Обожженные губы пытались что-то произнести.
– О боже! Помогите! – хрупким голосом крикнула Сисель.
– Что случилось? – вскричал Трокич, окончательно проснувшись.
– Я в саду у соседки. Здесь беда. Пожилая женщина.
– Что с ней? – В его голосе прорезались властные нотки. – Ты вызвала скорую?
– Да, они уже едут. У нее жуткие ожоги.
– Какие ожоги? Откуда?
– Сарай. Боже, он все еще горит. Вонь жуткая. Она же умрет тут, на морозе, – сбивчиво проговорила Сисель.
– Я буду через десять минут. Оставайся на месте и по возможности не касайся ее.
Трокич прервал соединение, прежде чем она успела ответить, и снова оставил ее в тишине. Сисель уперлась взглядом в то, что еще оставалось от губ Анни. Они приобрели синеватый оттенок и слабо подрагивали. Анни была жива, несмотря на полученные травмы и ожоги.
Сисель вдруг поняла, что пожар возник не сам по себе, это был поджог. А если так, то преступник, возможно, где-то рядом. Но почему он поджег сарайчик Анни? И почему она оказалась так близко от огня? Сисель била безостановочная дрожь. И у нее совсем не было сил. Сад, однако, был пуст. Только яблоня потрескивала под тяжестью налипшего снега, да еще слышался звук проезжавшего где-то в городе автомобиля. На снегу вокруг нее виднелись глубокие следы. Они напоминали те, что кто-то оставил в ее саду, только там, где снег был не так глубок, они были более отчетливы. Значит, человек, ходивший по саду, носил резиновую обувь. Может, он же наследил и в ее саду? Сисель охватила ярость, вытеснившая страх. Она сняла куртку и накрыла ею Анни.
– Не уходи. И расскажи мне, что произошло, – полушепотом попросила Сисель соседку, наклонившись к ее уху. Она испугалась собственного голоса, прозвучавшего непривычно высоко, и еще Сисель боялась, как бы ее не вытошнило прямо здесь от жуткого запаха горелой плоти.
Анни невидяще смотрела куда-то за спину Сисель. Она не узнавала свою соседку, и взгляд был уже далеко отсюда.
Сисель дрожала от холода. Сколько еще она продержится в тонкой кофточке на пятнадцатиградусном морозе? Щеки у нее стали мокрыми от слез, шарф соскользнул, прикрыв Анни лицо. Сисель горько плакала, прошло уже столько времени, а скорая до сих пор не приехала. А ведь она им кричала, что все очень, очень плохо и что срочно нужен врач. А еще понимала, что сад сейчас – это западня: вдруг тот, кто напал на Анни, решит вернуться. А вокруг никого, и никто не поможет и не спасет.
Еще через пять минут на улице затормозила серая «тойота», и из нее выскочил высоченный седовласый мужчина, которого раньше Сисель никогда не встречала.
– Дэвид Олесен, инспектор. Меня прислал замкомиссара Трокич. Он тоже сейчас подъедет.
Олесен склонился над Анни и пощупал пульс.
– Дело дрянь. Черт бы их всех побрал. Главное, мы ничего не сможем сделать до приезда скорой.
Через пару минут появился и Трокич. Сисель стиснула зубы, желая сдержать слезы. Но когда он положил ей на плечо руку, они хлынули потоком.
– Я могу чем-нибудь помочь? – всхлипнула она.
– Конечно. Иди в дом и свари нам ведро кофе: ночь будет долгой.
Взбешенный Трокич пересек улицу и, чертыхнувшись, пнул грязно-серый сугроб. Он звонил на станцию узнать, куда запропастилась чертова скорая, и ему ответили, что «время прибытия бригады в этом районе составляет от двадцати минут до получаса в зависимости от погодных условий и дорожных пробок». Шансы спасти обожженную женщину стремительно таяли. Врачебная бригада приехала, когда уже перестал прощупываться пульс, и в ноль ноль сорок три врачи констатировали смерть пострадавшей.
К тому же множество посторонних, оказывавших Анни первую помощь, а потом переносивших ее в дом, в тепло, прочь от густого дыма, жутко натоптали в саду. А это означало, что важные следы, в частности отпечатки обуви, оставленные поджигателем, вполне возможно, оказались затоптаны, а весь сад полон чужими ДНК.
