– Да я знаю, о чем вы подумали. Нет, совсем не в том смысле. Он изредка стриг траву у меня на участке, я ему за это платил. А потом мы с ним спортивные соревнования какие-нибудь по телику смотрели.
– Ну а что все-таки насчет родителей? – спросил Якоб.
– Они-то его и погубили.
– То есть утопили?
– Нет, он сам себя жизни лишил. Но это они довели его до смерти.
Он неожиданно замолчал, как будто внезапно понял, что проговорился.
– Вот черт! Вам-то что еще от меня нужно? Я сказал все, что имел сказать.
Он перевел взгляд с одного полицейского на другого.
– Хотите посмотреть моих жуков?
– Думаешь, он лжет? – спросил Якоб, когда они уже возвращались в Орхус.
Трокич раздраженно пролистнул «Сломленную любовь»[22] Джо Сатриани на магнитоле в машине. Когда-то он замирал от этой композиции, этого великого, с морем фантастических звуков инструментального шедевра, подтверждавшего, что Сатриани заслуженно занимает место в суперлиге гитаристов. Ровно до встречи с юристкой. Они лежали в постели и слушали музыку. И как это часто случалось раньше, она водила кончиком пальца по венам у него на руке, словно изучая карту, и вдруг сказала, что если он в ближайшем будущем не сделает усилия над собой и не станет более открытым людям, то закончит очень и очень одиноким человеком. И все же он надеялся когда-нибудь снова услышать эту композицию. Ведь это одно из лучших творений гения игры на гитаре.
– Нет.
– Ты так запросто веришь ему? По-моему, он врал как сивый мерин.
– Лжецов трудно вывести на чистую воду, – ответил Трокич, – когда на кон поставлено не слишком много. Но это не тот случай. Да и зачем ему врать нам в нынешней ситуации.
Якоб пожал плечами:
– На твоем месте я бы не стал ему верить.
– Понятно. Но представь, какую роль он мог сыграть в нашем деле, если передвигается на ходунках. В кои-то веки ведь может идти речь о случайном совпадении.
– Так что ж, выходит, мы опять никуда не продвинулись, – Якоб запустил пятерню в свою взлохмаченную шевелюру. – Ладно, теперь, когда мы без посторонних глаз, можешь сказать, что ты узнал о Синке? Она вернулась?
Трокич съехал на другую полосу и повернул на Прибрежное шоссе. Да уж, от Якоба ничего не скроешь. Тот читал его мысли, точно открытую книгу.
– Нет, – ответил Трокич. – Но раз ты спрашиваешь, придется кое-что тебе рассказать.
Казалось, будто прожитые годы отражались на лице Якоба, пока он в мыслях возвращался к той своей давней жизни. Перед его глазами проплывали разоренные деревни и его юная любовь. Он дважды провел в Югославии по полгода.
– Черт, не знаю, что и думать, – признался он, когда Трокич рассказал ему о встрече с Иво в Загребе. – Нет, кофе тут не годится, надо что-нибудь покрепче.
Якоб подозвал официантку и заказал два кофе по-ирландски. Они сидели в кафе «Бадди Холли», недалеко от управления полиции. Зал был битком, но все посетители пребывали в каком-то полусонном состоянии, разомлев от тепла и непрерывных возлияний. На улице снег перестал, и людские толпы снова задвигались по скользким тротуарам. Трокич сделал глоток кофе, обдумывая, что бы ему сказать другу.
Он встретил Якоба в разгар военных действий в Петринье, куда ездил по делам благотворительной организации «Сент-Патрик». Якобу показалось интересным знакомство с человеком, имевшим и датские, и хорватские корни, и когда он вскоре приехал в Загреб незадолго до начала бомбардировок города сербами, они встретились за кружкой пива. Трокич пригласил Якоба к своей двоюродной сестре и ее мужу, в доме которых в нескольких километрах от столицы он и сам жил. И там Якоб по уши втрескался в юную кузину Трокича Синку, которая своей точеной фигурой и красивыми глазами уже успела вскружить голову многим местным парням. Несмотря на отчаянное положение в стране или, может быть, вопреки этому, между Якобом и Синкой вспыхнула жаркая любовь, и вскоре они объявили, что собираются пожениться.
Но до свадьбы дело не дошло. И вот теперь Трокич размышлял, не тоска ли по этой первой любви заставила Якоба отреагировать так остро на его рассказ о Синке. Интересно, испытывал ли он сам такие сильные чувства? Вроде нет, он бы запомнил. Казалось, будто перед ним всегда возникал эмоциональный барьер, словно чувства его были какими-то маленькими существами, никак не желавшими взрослеть. Временами он ощущал как бы душевный застой. Точно находился в ожидании, когда и ему доведется испытать неизвестные эмоции.
– Белград не деревня, – наконец произнес он. – Ты же не станешь таскаться по городу с плакатом на спине в надежде встретить кого-нибудь, кто ее знает. Если это вообще была она, прошу заметить.
– Но ведь она хорватка. На нее наверняка обратили бы внимание.
– Много лет назад, может, и обратили бы. А сейчас – не знаю.
– Это
– По-моему, надо обратиться к нашим тамошним коллегам и поговорить с ними.
Трокич покачал головой:
