— Просил же Виолетту: только без ее путан, — ворчит и сразу тянется к телефону.
Меня будто в колодец с холодной водой бросают.
Это я путана?!
— Что? — пищу, вытягиваясь струной и расставляя руки на поясе. — Никакая я не путана. Вы о чем? Это вы, вообще, про меня?
— Можешь быть свободна, — поднимается он со стула и отворачивается. — Я свяжусь с Виолеттой и отменю заказ.
— Заказ? — как попугай повторяю.
Я от такой наглости в шоке. Про дорогу, пуговицы, оргазм — про все забываю.
Осматриваю мощную спину и затылок, а потом не выдерживаю такого оскорбления. Хватаю со стола пустое алюминиевое ведро и одеваю мэру на голову!
Глава 3. Снегурочки нет! На зачатии!
— Я не путана!
Вообще, я очень воспитанная. Даже слишком.
Поэтому сама дурею от своей выходки.
Пугаюсь страшно!..
С ужасом наблюдаю, как Константин Олегович обхватывает широкими ладонями ведро и снимает. Поворачивается ко мне. Густые брови съезжают к переносице, а полные губы кривятся.
— Вы всегда так на отказы клиентов реагируете? — спрашивает он, приглаживая густые светлые волосы. — Зачем вы это сделали?
Сжимаюсь в комок и облизываю пересохшие губы. Единственный мужчина, с которым я общалась близко и долго, — мой отец. Он обычно орет так, что у меня уши от страха закладывает.
— Это… прием такой. Сурдологический… — тут же придумываю.
— Что?
— Ну… Я же вам русским языком сказала: никакая я не путана! А вы будто не слышите. Вот я и решила перекрыть вам зрительный канал, чтобы острота слуха усилилась. И вы наконец-то услышали — не путана я!
Мэр осторожно возвращает ведро на стол, с силой потирает покрасневшую щеку. Садится на скрипучий стул и смотрит на меня как на душевнобольную. Чуть с опаской. Если бы у него красная кнопка под столом была — лупанул бы по ней от души, уверена.
Потом морщится и задевает пальцами висок.
— Боже. Вам больно? — тут же вспоминаю о своем профессиональном призвании.
Я шла в медицину осознанно. Закончила училище, а вот в Медакадемию по определенным причинам в этом году не поступила, но обязательно буду пробовать в следующем.
Сейчас работаю процедурной медсестрой в больнице и уверена, что это даже больше, чем просто призвание. Ведь первое, что человек слышит, когда рождается, — это наш голос. Голос медицинской сестры.
— Я думал, ты от Виолетты, — поправляет он снова барсетку.
Подзарядка у него там, что ли?.. Трогает постоянно.
Я одергиваю пальто. Встряхиваю кудри ладонью, чтобы придать им объем, и набираю в легкие воздух, решив высказать о сотрудниках мэра все, что вот уже десять минут грузом лежит на сердце.
— Я так понимаю, с ней вы не знакомы? — опережает он. — Это совпадение?..
Я сникаю и кисло отвечаю:
— Ну смотрите. Последняя Виолетта, которую я знала, была из моей начальной школы. Как-то она крупно меня подставила перед учительницей с поделкой из шишек, поэтому, если вы говорите именно про ту Виолетту, я даже рада, что она в итоге пошла не по той дорожке.
— Да вы сама опасность.
Константин Олегович усмехается и, опустив голову набок, смотрит на меня с промелькнувшим в глазах интересом. Что примечательно — вообще не злится. Будто все равно, что ему ведро на голову одели.
— Почему вы сказали про совпадение? — откашливаюсь.
Он смотрит на экран телефон и сухо отвечает: — Я попросил отправить ко мне актрису. Можно студентку, для роли Снегурочки сегодня вечером. А тут вы заявляетесь, да еще в сапогах…
— Можно подумать, в сапогах только путаны ходят!
— У Виолетты разный контингент девочек. Поэтому я и ошибся. Простите.
— И вы простите, — улыбаюсь. — Ну… За ведро.
— Ерунда. Я административный работник, со мной чего только не делали…
Я тихо посмеиваюсь и еще раз рассматриваю его по-мужски симпатичное лицо.
— Ладно, — в его глазах пропадает всякий интерес. Они становятся пустыми. — Кто вы и зачем вы здесь?
Наконец-то!..
— Я приехала сюда из города и сейчас не могу уехать. А ваш... — киваю на окно, — дорожник… отказывается чистить трассу.
— Что? Опять замело? — равнодушно спрашивает, поглядывая на улицу.
— А вы как думаете? Такой снегопад. Прикажите своему работнику, чтобы срочно поехал туда… Немедленно!
— С чего вдруг? Рабочий день окончен. У нас тут не город. Бывает заметает.
Смотрит на часы, чем безумно меня раздражает. Я, словно в кресле у зубного, издаю какие-то нечленораздельные звуки. Слова вымолвить от такой халатности не могу.
— Завтра с утра все почистят. Раз уж экстренная ситуация…
— Экстренная? Вы все издеваетесь?
Все-таки у медицины и административных работников абсолютно разное понятие экстренности. Так и вижу, как наш врач, Олег Палыч, философски произносит: «У пациента кровотечение? Хорошо… завтра утром экстренно прооперируем».
— Вы же к кому-то приехали? — спрашивает мэр.
— Вообще-то, к дяде на…
— Вот у него и переночуйте, — перебивает.
— Я не могу у него, — растерянно произношу, вспоминая кладбище.
А потом в памяти всплывают вечерние планы. Щеки стыдливо потираю и руки на груди складываю.
— Мне сегодня надо в город, — настаиваю. — Пожалуйста!
Константин Олегович еще раз на меня смотрит. Глаза снова едут не по маршруту — грудь, плечи, лицо. Задерживаются на шапке.