Дрожащей рукой касаюсь головы. Она гудит. Но… той мысли, что управляла мной, больше нет.
Да. Мной управляли.
Манипулировали, как куклой. Эта мысль обрушивается, как новая волна льда.
Я поднимаюсь. Ноги подгибаются. От былой мощи Огненного Шторма остались только слабые всполохи. А вокруг — такой пронизывающий холод, что я начинаю коченеть. Обхватываю плечи, осматриваюсь.
Мертвецы во льду смотрят на меня пустыми глазами. Безмолвно обвиняют.
Я делаю шаг — лёд под ногами режет босые ступни. Останавливаюсь, прислушиваюсь к телу: остались ли силы для полёта? Оставаться здесь — значит погибнуть. Замёрзнуть.
Фрост.
Одной мысли о ней хватает, чтобы в висках вспыхнула боль. И всё же я двигаюсь. Связь между нами ещё жива. Не знаю как, но чувствую: она рядом.
Я нахожу её за сугробом, покрытым алой крошкой. Живую, но дрожащую. Она свернулась в позе эмбриона, словно мёрзла до костей. Завидев меня, поднимает глаза. Тянет руку.
— Джон… тепло…
Команда — но звучит, как мольба. Да и выглядит Фрост теперь жалко: её трансформация исчезла — осталась только обычная девушка. Белая кожа покрыта мурашками, местами она уже посинела от обморожения. Волосы лишились лазурного блеска, стали белой паклей. А глаза… стали карими. Человеческими.
— Прошу… согрей меня, — уже не приказ. Просьба. Её власть рухнула вместе с ледяным куполом.
А ведь она едва не убила меня.
В памяти всплывает схватка с криптонцем. Она ведь подставила меня под удар. И не раз. Алые полосы на теле — следы его лазеров — всё ещё пылают. Напоминают, что Фрост слепо использовала меня как батарейку. Как щит.
Она не дорожила мной. Не видела во мне равного. Власть — слишком сладкий плод, чтобы им делиться. А Фрост всегда была не только умной, но и жадной.
— Джон?..
— Тот поцелуй… Ты подчинила меня своей воле.
Она слишком измотана, чтобы притворяться. Её лицо искажается то ли досадой, то ли болью, теряя последние крохи красоты.
— Помоги мне, Джон… — Фрост почти плачет. — Я всё объясню…
Теперь уже я смотрю на неё сверху вниз. В голове сменяются одна за другой злые мысли.
Бросить её здесь и улететь. Оставить вместе со всеми этими бредовыми грёзами, будто я пришёл в этот мир ради встречи с этой жадной до власти стервой. Мысль звучит, как приказ. На этот раз — мой собственный.
Оглядываюсь. Десять миллионов человек… Не тени, не картинки — люди. Бекки. Все, кого я знал, пока был здесь. Их больше нет. Фрост уничтожила их без колебаний. И меня бы стёрла — если б могла.
Штайн ведь предупреждал. Тогда, в капсуле, она влила в меня столько силы, сколько смогла — наплевав на то, что это могло убить меня.
И теперь… Весь этот мир. Люди, герои, даже злодеи — все они наши враги. Мы оба мишени. Искупления не будет.
— Джон, не оставляй меня!
Снова смотрю на неё. Фрост напугана до смерти. Синева на коже уже чернеет.
Поднимаю взгляд. Над головой — сумерки. Без городского света уже видны первые звёзды. Нужно уходить. Супермен мёртв, но это только вопрос времени, когда другие из Лиги появятся здесь, чтобы разобраться с подонками.
— Я же твоя мечта!
— И кошмар, — хриплю я.
Горло дерёт от ледяного воздуха. Возможно, именно поэтому нас ещё никто не нашёл.
— Но только я… теперь только я приму тебя, Влад.
Я снова смотрю на неё. Побелевшие губы искривлены в ухмылке. Даже умирая, она остаётся собой. И всё же — она права.
Я осматриваюсь. Ледяной кошмар. Если Фрост — мать этой катастрофы, то я — отец. Я дал ей силу. Поцелуй… Но ведь я мог не подчиниться, если бы не хотел. Но я хотел. Хотел, чтобы она владела мной.
— Проклятье…
Я подхожу, касаюсь ладонями её лица. Кожа холодна, покрыта пупырышками и мелкими шрамами. Моя поверженная богиня молит о спасении. Я выдыхаю облако пара и передаю ей остатки своей силы.
— Влад… — стонет она.
Фрост закатывает глаза, изгибается в моих руках. Превращение разорвало её одежду — она обнажена, слаба… зависима от меня. И разве не этого я тоже хотел? В глубине души знаю — да. Если Фрост жаждала власти над миром, то я — над ней.
Я поднимаю её на руки, отталкиваюсь — и взмываю в небо. Она вцепляется в мои плечи с отчаянием мокрой кошки на краю бассейна. А я несу её к бархатной синеве, усыпанной бриллиантами звёзд. Под нами — холод и тьма. Низкая луна выхватывает из темноты лишь лёд и руины.
Я могу разжать руки. Уронить Фрост на обломки пьедестала, выстроенного из лжи и иллюзий. И, словно чувствуя это, она льнёт ко мне, цепляется, тянется за последним теплом. Нет, она уже не богиня — обычный паразит.
Луна поднимается выше. Я лечу на юг. Но и там — тот же лёд, те же руины. Насколько велика язва, которую Фрост оставила миру? Может, холод сковал весь штат… континент… планету?
Мы убили Супермена. А что, если никто не мстит — потому что никого не осталось? Жуткая мысль. Ведь одиночество не менее страшно, чем смерть.
Невольно я крепче прижимаю Фрост к груди. И она вцепляется в ответ.