Может, даже её пугает холодный ад под нами? Детище, вышедшее из-под контроля. Отчаяние совпадает с новым приступом бессилия. Я сжимаю Фрост крепче, чуть снижаюсь — против воли. Она чувствует это и начинает дышать чаще, уткнувшись лицом в мою шею. Упадём на лёд и застынем оба.
Но вдруг… земля чернеет. На горизонте — лес. Огни. Я снижаюсь — моё тело светится, и выжившие наверняка заметят этот факел в небе. Под нами проносится первая ферма, окружённая кукурузными полями. Нет… Планета не обледенела. Но рана на месте Готэма — огромна.
Лечу дальше. Осознаю: скоро придётся приземлиться. Найти бы место потише. Без людей. Потому что теперь люди — враги.
И всё же, заметив свет среди полей, я начинаю снижаться. Нужно отдохнуть. Это не выбор — необходимость.
Амбар. Домик. Пикап. Трактор. Кудахтанье кур.
Ступни касаются травы, и я едва удерживаюсь на ногах. Отпускаю Фрост — она легко встаёт, взмахивает волосами. Теперь понятно, куда делись мои силы. Пока я держал её, она пила моё пламя, как ненасытный вампир.
— Милое местечко, — говорит она. В голосе — отчётливый сарказм. Смотрю на неё: Фрост осматривает себя без намека на смущение.
— Не сказать, что я готова к официальному визиту, но забиться в самый дальний угол на этой планете — вполне.
Она поворачивается ко мне, протягивает руку. Я удивлён… Что это? Она хочет от меня ещё что-то?
— Идём, Джон, — её голос уже бодрый. — Надеюсь, на этой ферме найдётся не только укрытие, но и штаны.
С последним я определённо согласен. Сверкать голым задом, даже в теле Огненного Шторма, — сомнительное удовольствие.
Я принимаю её помощь. Её тело всё ещё холодное, но уже не такое слабое. И всё же… Былая мощь ушла из нас обоих. И я чувствую: она не вернётся.
Похоже, на планах по завоеванию планеты можно поставить крест. И чёрт с ними. К власти, в отличие от Фрост, я никогда не стремился.
Мы идём по дорожке к двери фермы. И тут, в тот самый миг, когда я ступаю на порог, раздаётся выстрел.
Спину обжигает удар и боль. Всё, что я вижу как смещается дверь и расплывается небо. Жжение разгорается. Звёзды гаснут.
Я слышу, как трещит мороз. И погружаюсь во тьму.
Тьма ласкает и делает это умело — лучше любой опытной любовницы. Проникает под кожу, нежно скользит пальцами по кровоточащим от нажима мышцам. Это похоже на пытку, но почему-то я испытываю дикое наслаждение. Кричу, мечусь.
Слышу смех, и тьма отступает — я вижу над собой прекрасную девушку с атлетичными белоснежными бёдрами. Она ритмично поднимается и опускается, жадно насаживаясь на мой член. Стонет, упираясь прохладными ладонями мне в грудь. Холодная снаружи, она нестерпимо горячая и узкая внутри. Её жар передаётся мне, растекаясь волнами по телу — от низа живота до самой макушки.
Это бред, я знаю. Хотя как ни стараюсь, не могу вспомнить почти ничего из прошлого. Даже собственного имени. Точно не Джон… Это глупое прозвище я придумал сам, чтобы быть похожим на местные "говорящие" картинки из комиксов.
Комиксы?
Слышу шелест страниц — и видение рассеивается. Но затем мир переворачивается. Теперь я, едва держась на ногах, бреду по бескрайнему льду. Он режет босые ступни, и за мной тянется цепочка кровавых следов. Ветер хлещет по телу, словно плеть, доносит удушливый, сладковатый запах… Будто меня засунули в морозильник, который не мыли много лет. Почерневшая кровь, заветренное мясо… От этого запаха… этой вони тошнит.
— Виновен!
Со скрипом изо льда поднимается трибуна — такая длинная, что ей не видно конца. А крики — это гул голосов. Бесчисленные присяжные выносят единогласный приговор. Для них я недостоин даже крохи снисхождения.
— Виновен!
Стук судейского молотка… или кто-то в маске летучей мыши вколачивает гвозди в крышку гроба. Моего гроба! Я больше не иду — я уже лежу внутри. Бью кулаками в крышку, но безрезультатно. Меня опускают в свежую могилу. Я кричу так, что срываю голос. Они что, сдурели, хоронить меня заживо?!
Вокруг ямы собираются какие-то искалеченные незнакомцы, заглядывают внутрь. Бывшие коллеги. Среди них мой бывший шеф — неловко опирается на культю вместо ноги. Вперёд выходит невысокая фигура в глухом чёрном платье. Под вуалью вдовы я вижу темнокожее лицо — строгое, без слёз. Её глаза, когда-то смотревшие на меня с доверием, теперь полны холодного презрения. Рядом с ней шагает рыжеволосая красавица. Она обнимает "вдову" и вручает ей мешочек. Вместе они развязывают тесёмки, заглядывают внутрь и молча кивают. "Вдова" запускает руку в кружевной перчатке в мешочек и высыпает на крышку моего гроба горсть мелких серебряных монет.
Мне не нужно считать — их ровно тридцать. Вот уже почти две тысячи лет, как это стандартная плата за предательство.
— Иуда!
Почему я вижу всё это? Потому что крышка моего гроба прозрачная. Из стекла… или изо льда.
Но зачем они меня хоронят? Я же выжил в огне. Прошёл через лютый холод. Я не могу вот так просто уйти! Нет!