— Есть что-нибудь прохладное? Горло смочить. Я бы не отказался от колы.
— Была какая-то дрянь, — после паузы отзывается Фрост. — Худшая подделка, что я пробовала. С вонью вездесущей хвои.
— “Байкал”, — усмехаюсь я.
Она поднимает бровь.
— Да, пробовал, я же русский, — пожимаю плечами.
Фрост идёт к холодильнику. Достаёт начатую бутылку.
— Вы, блядь, извращенцы, — цедит она сквозь зубы. — Пихаете ёлки куда угодно: в мыло, в конфеты, в газировку. А шестёрки Берёзова привезли варенье из шишек. Мне теперь страшно распаковывать тампоны — вдруг и там вместо хлопка иголки.
Она ставит бутылку передо мной. Пузырьки внутри бешено мечутся. Ну конечно. Фрост её встряхнула по пути. Мелочная стерва. И всё же…
— Спасибо.
— На здоровье, — говорит она по-русски, с тяжёлым акцентом. — Когда пойдёшь в спальню — почисть зубы. Я купила пасту со вкусом апельсина. Может, хоть она перебьёт эту хрень.
Я едва заметно выдыхаю.
Мы спим вместе?
— Расскажешь, почему я попросил стереть мне память?
— Может быть, — отвечает она и разворачивается к выходу. — Но не сегодня. Лучше поешь. Так тепло быстрее вернётся.
Она уходит, хлопнув дверью.
Я смотрю на бутылку. Пузырьки не унимаются. Вот он — финал. Не любви. Зависимости. Потребности.
Я — наркотик? Батарейка?
Но шутка в том, что без потребителя и то, и другое — просто мусор, который никто не будет производить.
Наши отношения с Фрост всё же симбиоз? Или уже паразитизм?
Хотя какая, к чёрту, разница? Я перегибаюсь через стол, придвигаю к себе гренки и остатки варенья. Заряд батарейки пора восполнить. Это точно.
А мир и правда нас ненавидит. Наша проделка что-то глобально изменила во всём мире. Лето в этом году закончилось рано, отметка на термометре поползла вниз, а вместе с ней и мировой ВВП.
И всё же, пока тревожные сводки метеорологов беспокоят общество куда меньше, чем беспрецедентный геноцид мирного населения в самом сердце Соединённых Штатов.
Я редко покидаю домик — максимум, чтобы на лыжах дойти до посёлка, — но и этого хватает, чтобы понять: жажда мести не утихла. Гитлер, Муссолини, Саддам Хусейн и Бен Ладен блекнут на фоне нас с Фрост. Потеря Готэма стала не просто национальной трагедией США. Скорбят даже местные. Причем причитают об этом так, как будто среди погибших были их близкие.
А Лига всё ещё рыщет, но пока вяленько. Потеря Супермена и Бэтмена стала для них ударом. Сейчас Чудо-Женщина и Аквамен делят кресло во главе круглого стола, что единству среди суперов не помогает. Это даёт нам с Фрост передышку.
Через Фрост Берёзов передал мне совет начать отпускать бороду. Даже в Якутию может прийти лето, и тогда придётся снять шапку и шарф.
Я не послушал. Меня и так злость берёт от того, что мы зависим от этого… но почему-то мне кажется, что лета уже не будет. А ещё Фрост точно бы бесила моя растительность. Впрочем… её бесит почти всё.
Мы сохранили свои силы, но их уровень… В команду А+ мы с ней вряд ли вернёмся. По крайней мере точно не скоро. Хорошо, что Берёзов пока не догадывается об этом — его люди по-прежнему подвозят к охотничьему домику провиант и всякие мелочи. Это не продлится вечно, я знаю, но пока так.
Фрост. Убийца Мороз. Она по-прежнему не позволяет звать себя Луизой. По-прежнему меня ненавидит. И по-прежнему хочет. Жизнь с ней — это качели. И скачки. Часто в постели. А что ещё делать, если мы изолированы от мира?
Остаётся только трахаться, играть в карты и смотреть телек.
Сегодня показывают какой-то международный музыкальный конкурс. Темы песен всё те же: "Чёрный день Готэма", "Пари, пари наш герой", "Бэтмен, вернись!". Все поют воодушевлённо, с пафосом. Протяжно. Аж воротит.
Беру пульт, переключаю канал.
— Глобальное потепление сменяется глобальным похолоданием, — вещает с экрана лысоватый мужик в очках. — Это уже ударило по мировому сельскому хозяйству. Текущих объёмов продовольствия пока хватает, чтобы не допустить голода в развитых странах, но в развивающихся…
Переключаю.
Брюнетка в чёрном костюме вцепилась в микрофон, сверкает глазами. За её спиной беснуются демонстранты с плакатами.
— Вам не скрыться от возмездия, ублюдки, — шипит она. — Забейтесь хоть в самую тёмную дыру на планете — мы вас найдем… и не простим. Я не прощу!
Я опускаю взгляд на подпись: Лоис Лейн.
Жена Кларка Кента. Точнее — вдова Супермена. Да, она приняла этот статус официально, и её рейтинги взлетели на небеса. Проклятье… некоторые аналитики теперь прочат этой второсортной журналистке кресло президента США. Не хотелось бы, ведь она возглавляет охоту на нас.
Щёлкаю дальше. На экране снова эксперт. Женщина. Сидит на диване с кружкой.
— Металюди по сути — это зло, — говорит она. — Они вносят дисбаланс в систему. Притягивают к Земле себе подобных — из космоса, из других миров.
— Вы считаете, что без них было бы лучше? — Камера переходит на ведущего — Андре Найтгала. Проклятье, теперь даже он носит траур и крупный кричащий значок с эмблемами Супермена и Бэтмена, подписанные словом “Помним”.
— Определённо, — кивает эксперт. — Каждый супергерой или злодей — живое оружие. Но с волей. И далеко не всегда она направлена на благо общества.