Не то чтобы я видел раньше именно этот дом. Но похожих — десятки. У меня на… родине.
Ну точно. Из трубы идёт дым, он заметен на фоне полудиска луны.
Я в России?
Ещё раз осматриваю дом. В окошке горит тёплый свет. Он манит, как маяк путника. Или как огонь мотылька?
Засунув ноги поглубже в тапочки и затянув пояс халата, я ругаюсь сквозь зубы, разминаю ноги и припускаю по тропинке вприпрыжку. Холод зло кусает всё, до чего может дотянуться, лезет под полы халата. Забыв о боли и слабости, я бегу быстрее. Теряю тапочек в провалившемся под ногами снегу, едва не подскальзываюсь на обледеневшем крыльце. Толкаю дверь, вваливаюсь внутрь и поспешно захлопываю её за собой.
Спина ноет после пробежки, а зуб не попадает на зуб. Влажные волосы успели заледенеть и встать дыбом. Я зол — и в то же время потрясён. Если я когда-то и был суперзлодеем, то теперь… обычный человек? Огненный Шторм был способен вынести холод, убивший Супермена, а меня бьёт ознобом от такого вот пустяка.
Оглядываюсь. У стены аккуратно сложены дрова. Напротив — лыжи, палки и снегоступы, висящие на стене. Слева от меня — полки с припасами, банками, консервами, корзинами, справа занавеска. Под ногами — коврик с надписью:
"Добро пожаловать!"
На русском. Вот же зараза! Всё в голове перепуталось, но я иду дальше и открываю следующую дверь. За ней холл. Здесь горит камин. Брёвна потрескивают, языки пламени выхватывают из темноты диван и бурую медвежью шкуру перед ним. Над камином — величавые лосиные рога. Воздух пахнет смолой и едой — будто кто-то что-то жарит неподалёку.
Иного света, кроме камина, в комнате нет. Как не видно и жильцов. Или, может, хозяйки? На подлокотник дивана брошена короткая белая шубка, рядом — шапка с помпоном и вязаной маской, скрывающей лицо до самых глаз. Что это? Маскировка? Или хозяйка не любит холодный воздух?
Я ещё раз оглядываю полумрак. Вижу: одна из дверей приоткрыта. Будто кто-то манит меня, оставив дорожку из крошек. Только вот в сказках в конце такой тропы героя всегда ждёт ведьма-людоедка, а не принцесса.
Хотя в моём случае — может быть и то, и другое в одном лице. Я не вижу Фрост, но ощущаю до боли знакомое присутствие. Связь… она осталась. И едва я начинаю ощущать её, как в теле что-то вспыхивает, быстро, как серная головка у спички. Впрочем, оно тут же гаснет, но тепло остаётся.
Я иду.
Кухня освещена единственной лампой под матерчатым абажуром. У стен шкафчики, мойка, холодильник. В центре — стол, на нём блюдце с малиновым вареньем и чашка горячего чая. Одна.
Похоже, меня не ждали так скоро.
У плиты стоит девушка и переворачивает гренки. Я вижу только её спину — свитер-лапша, простые домашние брюки и… волосы. Белые и прямые. Не синие. А ещё слишком длинные.
Сердце сжимается. Я открываю рот, но не могу вымолвить ни слова. Хочу увидеть лицо — и понять, было ли всё сном. Но вместо этого просто смотрю на запястья девушки. Кожа на них — бледная, как алебастр.
Из-за цвета и причёски мне чудится: передо мной ожившая Кристалл — первая Фрост. Та самая, клона которой мы с её последовательницей достали из преобразователя в Готэме. Но ведь это невозможно! Да и связан я вовсе не с ней.
Девушка выключает газ, берёт тарелку с гренками и оборачивается. Синие глаза на мгновение распахиваются шире, но в остальном она остаётся спокойной.
— Очнулся, — говорит она ровно, словно просто констатирует факт.
Затем идёт к столу, ставит тарелку рядом с вареньем, садится.
— Ты вовремя. Вода в чайнике ещё горячая, и заварка осталась. Присоединяйся.
Я сглатываю, не сводя с неё взгляда. Она берёт гренку, аккуратно намазывает варенье и откусывает.
Фрост? Убийца Мороз, которая полностью оправдала своё прозвище? Или всё-таки… просто Луиза?
Губы у неё теперь чуть розовые, на щеках — лёгкий румянец. Она поднимает чашку и делает глоток.
— Любишь бергамот?
— Что? — я глотаю комок в горле.
Она серьёзно? Бергамот? Вместо объяснения, какого чёрта здесь происходит?
— В местном магазинчике был только такой, — как ни в чём не бывало поясняет она. — Хотя нет, ещё зелёный с жасмином. На мой вкус — редкая дрянь.
— Чай… — я окидываю взглядом кухню.
— Да, — бурчит она с набитым ртом. Берёт кружку, кривится, но делает глоток. — Кофе выглядел подозрительно. В прошлый раз я купила нечто в красной жестяной банке. Но по вкусу оно походило на поджаренный и размолотый в труху дешевый собачий корм. Бэээ.
Фрост правдоподобно рыгает, кривится, но тут же откусывает ещё кусок тоста. Она ведёт себя нарочито нормально. Я не свожу с неё взгляда. Осознаю, что это дешевый спектакль, и внутри закипает злость.
— Где мы?
— В жопе мира, — равнодушно отзывается Фрост, вновь отпивая чай. — Местные называют это место Якутия. Кстати, поздравляю, Влад, ты дома! Добро пожаловать! Ну как, стены лечат?
— Почему мы здесь?
— Потому что весь мир теперь хочет порвать нас на куски. — Фрост устало откидывается на спинку стула. — Не голоден? Тогда иди в холл. Там телек. Включай любой канал и смотри. Мы там мелькаем уже четвёртый месяц.
— Четыре месяца? — потрясенно выдыхаю я.