– Я люблю петь. – В моем горле образуется ком при этих ее словах. Я смотрю на русалку и вижу свою потерянную подругу, которой, как утверждает Аннамэтти, она не является. У подруги был ангельский голос – спросите любого в Хаунештаде.
Но вместо чувства скорби на лице Ника снова вспыхивает румянец. Он застенчиво улыбается.
– Значит, мне придется воспользоваться своими королевскими привилегиями и одолжить у кого-нибудь инструмент, чтобы подыграть тебе.
У меня сводит живот. Великолепно. Просто великолепно.
Мы спускаемся по лестнице в сад. Ник на секунду отлучается, чтобы сорвать розовый тюльпан на дальнем краю клумбы. Там, где королева не заметит. Аннамэтти тем временем наклоняется понюхать цветы.
Я отступаю и наблюдаю за тем, как Ник приближается к склоненной фигуре Аннамэтти. Когда она встает и разворачивается, Ник достает тюльпан из-за спины и преподносит девушке с легким величественным поклоном.
Губы Аннамэтти расплываются в широкой удивленной улыбке. Девушка смотрит ему прямо в глаза.
– Правда? Это мне?
– Смысл быть принцем, если даже не можешь сорвать тюльпан в собственном саду?
– Ох, спасибо! Это как раз мой любимый.
– Для меня это честь, Аннамэтти.
Ее пальцы хватают цветок. Девушка подносит его к носу и глубоко вдыхает аромат.
Когда Аннамэтти открывает глаза, я напоминаю о себе и говорю с улыбкой:
– Пойдемте скорее на праздник.
Ник доедает десятый шпандауэр[6]. Кусочки слоеного теста остаются у него на губах. Мы гуляем по пляжу. Ника останавливают буквально на каждом шагу, чтобы он оценил угощения с каждого стола. Выдержанные пахучие сыры, ягоды и неспелые фрукты из садов в долине; ржаной и ячменный хлеб с хрустящей корочкой; деликатесы из гороховой крупы – конкуренты тетушкиного знаменитого супа; несчетное количество десертов. И Ник должен попробовать все это. Что бы ни попало к нему в рот, Ник уверяет продавца, будто это лучшее, что он ел в Хаунештаде – а может, даже во всех королевствах Эресунна.
– Спаси меня, Эви, – бурчит он, проглатывая очередной кусок.
– Откусывай по чуть-чуть, а потом сплевывай сюда.
Настроение ничуть не улучшилось – хотя я и стараюсь отвлечься. Мне немного легче от того, что фарфоровое лицо Аннамэтти приобрело сероватый оттенок из-за ее отвращения к рыбе, которой здесь в избытке. Мы проходим мимо прилавков. На них разложены темное мясо кита и бледно-розовое сало, ярко-красные и еще горячие после варки лобстеры, крабовое мясо, соленая лососевая икра и даже кусочки копченого угря.
У очередного стола Аннамэтти берет меня за руку и шепчет на ухо:
– Почему вы пытаетесь истребить всю морскую живность, когда у вас столько разной еды.
Я пожимаю плечами.
– Так сложилось испокон веков. Поколения сменялись, но в руках жители Хаунештада всегда держали сети и гарпуны.
Наверное, мне следовало проявить сочувствие. Но было жарко, и мое настроение совсем испортилось от того, что приходилось останавливаться у каждого прилавка.
Аннамэтти хмурится.
– Но ведь вы можете есть что угодно.
Пока девушка тихонько возмущается мне на ухо, Ник пытается отделаться от очередного местного кулинарного гения.
– Мой отец всегда говорил нам держаться подальше от поверхности воды и пугал нас сказками о том, что гарпун может рассечь русалку надвое. Он говорил, что люди – бич морей, что они постоянно охотятся и убивают. Но это…
– Так устроена жизнь, Аннамэтти, – я стараюсь говорить мягче – будто разговариваю с ребенком. В некотором смысле русалка и есть ребенок, хоть мы с ней и одного возраста. Она всего несколько часов провела в моем мире.
– Мы делаем это ради выживания. Мы не хотим приносить вред морю и причинять боль поросенку или кому-либо еще.
– Я не была готова.
– Я не была готова встретить русалку сегодня, – шепчу я новой знакомой в самое ухо. – И тем не менее.
Ночной воздух сотрясает ее смех. Ник оборачивается на нас. Я поднимаю бровь и поджимаю губы. Он улыбается Аннамэтти и снова смотрит на меня. По его выражению лица можно догадаться: принц думает, будто я рассказываю ей всякие девчачьи сплетни. Ну что ж, я не стану переубеждать друга.
Ник возвращается после очередной схватки с торговцами – в руках у него тарелка с жареным налимом, из которого сочится сок и идет пар. Голову оторвать еще не успели. Рыбьи глазки-бусинки безучастно смотрят в пространство.
– Госпожа Улла ручается, что это лучший налим в Хаунештаде – а может, и во всей Дании. Если тебе, Аннамэтти, так хотелось побывать на настоящем Литасблоте, то вот он.
Я отклоняю тарелку с рыбой. Ник снова прижимает ее к груди, чтобы никто не задел.
– Она не ест рыбу.
Ник хохочет:
– Разве бывают такие, кто не ест рыбу? Мы, датчане…
– Аллергия, – отрезаю я. – Если Аннамэтти съест кусочек, ее разнесет, как французский воздушный шар.
– Это мучительно, – подтверждает девушка и надувает щеки.
