– Разве он не заслуживает того, чтобы знать причину твоего отъезда? – выпалил Икер и указал пальцем на Ника. – Парень, на шею которому ты кидалась из-за великой любви три дня кряду? Ты можешь сказать ему – если, конечно, не убегаешь с середины самого пышного бала в Хаунештаде из каких-то гнусных соображений. Сделай хоть это ради него.
Аннамэтти не смотрит на Икера. Не смотрит на меня. Она молча поворачивается к двери. Парни замерли от удивления. Оба они не привыкли к тому, чтобы их вопросы оставались без ответа. Но я срываюсь с места и бегу за ней. Хватаю руку девушки, прежде чем она открывает застекленную створчатую дверь.
– Эви, почти полночь! Отпусти меня. Ты ничего не можешь сделать. Ник ничего не может сделать!
Но я не позволю ей так просто умереть. Я крепче сжимаю руку русалки. Пытаясь освободиться, Аннамэтти поворачивается. Я могу заглянуть ей в глаза.
– Если ты не позволяешь мне помочь, расскажи ему, что ты сделала. Ник поймет. Может, он уже любит тебя – просто его нужно немного подтолкнуть. Разве не стоит попробовать? Скажи ему…
– Что ты хочешь мне сказать? – голос Ника раздается за моей спиной.
Аннамэтти сжимает губы и качает головой. Она все еще пытается вырваться из моих рук.
Ник кладет ладонь мне на плечо.
– В чем дело, Эви?
Аннамэтти умоляюще смотрит на меня.
– Я не позволю тебе покинуть нас, Аннамэтти. Не позволю, – отчаянно всхлипываю я. У нее перехватывает дыхание, но я сильнее. Я знаю, что поступаю правильно. Я говорю так, чтобы услышали только те, кто находится на балконе.
– Она русалка, – я поворачиваюсь к Нику, – она спасла тебя на твой день рождения. Вытащила тебя из волны.
На его лице выражение крайнего удивления. Кронпринц переводит взгляд на Аннамэтти.
Икер начинает хохотать.
– Ну конечно. А я призрак Лейфа Эрикссона[10].
Я смотрю в его смеющиеся глаза.
– Это правда. Я видела ее. Перед тем как ты перелез через каменную стену. Она была на берегу с ним. Она…
– Пела. – На губах Ника появляется легкая улыбка при этих словах. Она предназначена лишь для Аннамэтти. По ее выражению лица понятно: девушку переполняет злоба. – Ты пела. Я думал, это Эви. Но она не поет. Это была ты.
– Я не могу поверить, что ты им рассказала, – рычит Аннамэтти. – Мы же договорились.
У меня сжимается желудок. Внутри все разрывается от осознания: я предала подругу.
– Нет, Аннамэтти, не надо! – я кричу, но в ее глазах лишь гнев. Русалка поворачивается к принцам.
– Я русалка, это правда. Но Эви… Эви ведьма! И тетка ее ведьма! Ее мать тоже была ведьмой! Каждый день она колдует у вас под носом, гордые Ольденбурги!
Она освобождает свою руку и выворачивает мою так, что я падаю на пол.
Ник таращится на меня в полном недоумении.
– Эви ведьма?
Но, прежде чем я успеваю что-то сказать, передо мной вырастает Икер. Мой Икер. Сильный, заботливый, упрямый, преданный Икер. На его лице выражение, которого я никогда не видела. Не медля, принц открывает рот, обнажая свои зубы, и кричит:
– Стража!
