Со временем, дабы не зависеть от капризов и непредсказуемости тыла, умные и предусмотрительные командиры потихоньку заменяли водителей тыловских на своих, экипажных. Сначала назначался «старпом», потихоньку входивший в курс дела, постепенно он становился незаменимым в гараже тыла. Далее все просто — после ДМБ основного водителя «коломбины», основным становился «старпом», ну еt cetera, et cetera…
Сия ситуация оказывалась выгодна и тылу — не надо заботится о замене, о личном составе и машина всегда обихожена, и кораблю — всегда своя «коломбина»: и на службу, и со службы, и на пляж, и за овощами в подшефный совхоз.
Постепенно, уже в начале 90-х, на «коломбины» уже садили мичманов, а «старпомами», соответственно, контрактников.
Ну вот, а теперь по существу. Была и в нашем экипаже «своя» «коломбина». Водителем был старый мичман, старшина команды электриков Петрович, «старпомом» — матрос Жека Илюхин. Илюхин — простой русский паренек из маленького городка Камень-на-Оби, немного простоват, немного туповат. Так как Петрович был все таки старшиной команды электриков на нашей ПЛ, а это не баран чихнул, должность хлопотная, ответственная, и никто твои обязанности выполнять не будет, то основная нагрузка по содержанию «коломбины» в базе ложилась на Жеку Илюхина. Жил он практически в «коломбине»: и ел при ней, и спал в ней, и охранял ее, пока мы в море были, и ремонт какой-никакой ей, голубушке, задавал. Соответственно ходил он всегда не выспавшийся, несколько замученный, вечно в насквозь промасленном рабочем платье, вечно небрит и зело грязен. По сей прозаичной причине Жека вечно шхерился и старался не попадаться на глаза командованию, а особенно старпому, основному блюстителю порядка на корабле. Старпом, конечно, про него знал, иногда даже видел, периодически грозился сделать веселой и занимательной жизнь механику, третьему комдиву, старшине команды трюмных, где Жека числился трюмным машинистом, но потом успокаивался и некоторое время относился как к неизбежному злу.
И однажды пришел час, и сдавали мы задачу Л-1 («Общая организация службы корабля в базе»). Да не простую задачу, а показную. Кто служил на флоте, тот знает, что нам предстояло… «Показная» задача Л-1 представляла собой показ всему флоту, как нужно содержать корабль в базе, да, к тому же, принимал ее не командир дивизии, а Командующий флотом (Тихоокеанским).
И вот задолго до этого знаменательного события мы начали к нему готовится. Скребем, красим, полируем, моем, сдираем и опять красим, а также маркируем, штемпелюем, стираем, печатаем инструкции, книжки «Боевой номер», учим те же инструкции и те же книжки «Боевой номер». А в свободное от этого великолепия время, в основном в районе 21-го часа, бодро маршируем по плацу разучивая строевые песни № 1 и № 2. И раздаются вечерами над бухтой Павловского хриплые мужские голоса: «Прожектор шарит осторожно по пригорку…» и «Черная, суконная, Родиной дарёная, боевая спутница фронтовых дорог…». А потом можно на «коломбину» и домой, если достоин, если все выучил, напечатал, покрасил, от маркировал, от штемпеливал… А еще «любимый», вечно не целованный личный состав!!!!! А еще свора флагманских специалистов и других офицеров штаба, как дивизии, так и флотилии! Ох, и тяжела ты подводницкая жизнь!
Но выстояли, выстояли… И был день, и пришел Ком. ТОФ! Т. е. наступил день сдачи показной задачи Л-1. С утра строевой смотр, опрос жалоб и заявлений, прохождение торжественным маршем, потом с песней, потом по разделениям, потом в составе подразделений, потом одиночная строевая подготовка и еще много-много потом…
Переход на корабль. «Учебная тревога! Всем вниз!». Играются учения по провороту оружия и технических средств, учения по борьбе за живучесть ПЛ при комплексном воздействии поражающих факторов и, наконец, звучит команда: «По места стоять, корабль к смотру!». Идет командующий флотом осматривать корабль. Корабль как куколка: сияет, пахнет свежей краской и немного тревогой. Весь личный состав в чистом и новом РБ с белыми воротничками, подстрижены, поглажены, научены, замучены… тьфу-ты, что это я… В общем ждем…
Открывается переборочная дверь. Появляется Командующий. За ним командир, далее командир дивизии, потом маячит встревоженное лицо старпома, и наконец в перспективе угадываются очертания офицеров штабов разных рангов. Командир отсека последний раз окидывает взором свой отсек (вроде все в порядке! может и пронесет…), делает шаг навстречу, набирает в легкие побольше воздуха, чтобы дурным голосов возопить: «Смирнооооооооооо!!!!!». И тут…
И тут между командиром отсека и Командующим ТОФ откидывается крышка паёльного люка и оттуда, из сумрака трюма, на вычищенную, слегка маслянисто поблескивающую палубу чьи то грязные руки с грохотом ставят грязную банку из под регенерации. И из неё… о ужас!!!! выплескивается что то черное и жирное!!! Следом за банкой появляется лохматая голова, а за ней и все тело Жеки Илюхина. В отсеке немая сцена… Практически по Гоголю, практически «Ревизор»…
