«В полдень солнце почти в зените, и лучи его обжигают меня. На судне все высохло, чувствую сильные боли в горле и все время испытываю жажду», — записал Жербо в своем дневнике 6 июля, на другой день после введения «водяного режима».
«Файеркрест» шел в зоне пассатов. Синева небесного свода, по которому плыли похожие на клочья ваты кучевые облака, сливалась с синевой океана. Работяга-пассат мощным и ровным дыханием-выгибает парус. Плавать под таким ветром одно удовольствие, если только у корабля хорошие надежные паруса. У Жербо, к сожалению, таких парусов не было. Больше года он плавал на «Файеркресте» в Средиземном море. Прежде чем выйти в трансатлантический рейс, совершал небольшие переходы между портами Франции, Италии, Испании. Жербо эта тренировка, несомненно, пошла на пользу: он почувствовал, что физически и морально готов вынести все тяготы дальнего пути. «Файеркрест» оказался крепким орешком, способным противостоять любым ударам волн, однако паруса, которым тоже доставалось, порядком износились. И вот теперь в Атлантическом океане они не выдержали могучего напора ветра и беспрестанно рвались. Только Жербо спускал для починки большой парус и поднимал на его место трисель, как лопался трисель и приходилось проделывать операцию в обратном порядке.
«Я не склонен к суеверию, но пятница 13 июля была исключительно неудачна для меня», — записал в дневнике Жербо.
Утро, как обычно, началось с починки парусов. Заметив зияющую дыру в главном парусе, Жербо стал спускать его, как вдруг фал фока лопнул и парус упал в океан перед носом «Файеркреста». Жербо стал осторожно передвигаться по бушприту, чтобы вытащить парус, и только поставил ногу на одну из поперечин — она с треском обломилась, и мореплаватель полетел в воду. Ему все же при падении посчастливилось ухватиться за ватерштаг и затем, подтянувшись на руках, выбраться на борт парусника.
После неожиданного купания в океане крошечная палуба «Файеркреста», беспрестанно заливаемая солеными волнами, показалась Жербо весьма комфортабельной и уютной.
Отдышавшись и как следует придя в себя, Жербо продолжил операцию по спасению паруса, лежа на палубе тендера. Наконец, тяжелая промокшая парусина водворена на борт.
Через две с половиной недели, после того как обнаружилось, что пресная вода в двух бочонках испорчена, Жербо заболел. У него страшно распухло горло, и он мог глотать с огромным трудом только воду и сгущенное молоко. У Жербо едва хватило сил, чтобы спустить все паруса и добраться до койки. «Файеркрест» был предоставлен самому себе…
Когда Жербо очнулся и буквально выполз на палубу, яркое тропическое солнце ослепило его. Начались галлюцинации. Он стал всматриваться в горизонт: что за чудо! Земля! Жербо закрыл глаза и открыл снова — земля исчезла.
А «Файеркрест» был молодцом. Маленький отважный кораблик с завидным постоянством продолжал держаться своего курса, будто Жербо правил им все время. Нет, сухопутным людям не понять, когда моряк говорит о своем корабле, как о живом существе, наделенном разумом!
На палубе было легче, чем в душной каюте, но она так мала, что негде было спрятаться от солнца. От жары и боли в горле жажда стала невыносимой. Жербо выпил залпом несколько стаканов тепловатой невкусной воды, но жажды так и не утолил. Хотел окунуться в воду, но побоялся, что не удержится ослабевшими руками. Его страшно раздражал запах от бочонка с солониной — тропическое солнце сделало свое дело. Не в силах вынести смрада Жербо резко толкнул бочонок за борт. Последние запасы пищи пошли на дно. Теперь вся надежда на рыбную ловлю.
После пятидесяти четырех дней океанского плавания «Файеркрест» находился примерно на 29°30′ северной широты и 50° западной долготы. До Нью-Йорка оставалось все еще 1700 миль. И вот тогда-то разразился первый после бесчисленной череды жарких дней ливень. Но он был столь кратковремен, что Жербо не успел собрать даже стакана дождевой воды. И опять засияло жаркое раскаленное добела солнце.
