Мэнги сел на ящик. Ну вот! Наконец-то к нему вернулись утраченные ощущения, необходимые для его выздоровления. Он очень хотел выздороветь. Работа для него найдется и в Ване, и в Лорьяне. Он устроится работать на материке и постарается как можно чаще приезжать на остров. Он отремонтирует дом, он его перестроит. Каменные дома подвластны разрушениям. Он вернется наконец к себе домой, в свою нору. И тогда он сможет вычеркнуть из памяти Гамбург. Он больше не будет рабом Хильды.
Женщины по-прежнему болтали, близко склонив друг к другу головы, а таможенник свертывал уже следующую самокрутку. Мотор равномерно гудел, и Мэнги, в свою очередь, отбивал ногой ритм — он машинально импровизировал соло на саксофоне. То, что Мэнги не мог выразить словами, он умел, по крайней мере, сыграть. Так он и играл, сжав губы, лишь для себя одного меланхолическую мелодию возвращения домой, пока не увидел остров, похожий на корабль, стоящий на якоре. Сначала это были всего лишь неясные очертания. Затем начали вырисовываться дома, прижавшиеся к колокольне, напоминавшей главную башню замка. Вдоль берега белела морская пена. Мэнги поднялся. Он пошел на нос корабля и оперся локтями о борт, прислонив ладонь к глазам, чтобы защититься от ослепительного солнца, совсем низко висевшего над горизонтом. Он различил короткий мол и несколько привязанных к причалу лодок. Меньше чем через час зажгутся огни буев и маяков. Он снова увидел маяки, и у него что-то сжалось внутри. С наступлением темноты они поведут над морем свой собственный разговор. Если выйти из дома и углубиться в садик, возвышавшийся над пляжем, можно увидеть целое созвездие огней, слева от шоссе Кардиналов. Одни походили на прожекторы, находившиеся на уровне воды, другие, более таинственные, вспыхивали лишь на мгновение, затем гасли, и когда снова зажигались, то их огни сверкали не там, где ты ожидал их увидеть. С них нельзя было спускать глаз. Может быть, они перемещались, пока на них никто не смотрел? Мэнги охватила тревога. Он знал, что едва доберется до места, сразу же побежит на берег. Это было как свидание, которое должно состояться при любых обстоятельствах. И сколько у него еще будет таких свиданий! Эти встречи с маяками и конечно же с его пещерой заполнят все его время.
Это было, вероятно, всего лишь крошечное углубление в скале, но тогда оно ему казалось настоящей пещерой. Почва там состояла из мелкого, как пыль, песка. Во время прилива потоки морской воды устремлялись в пещеру, и от их тонких прозрачных лезвий темнел песок. А когда вода спадала, от каждой маленькой волны оставался след. Отовсюду в пещеру проникали морские дафнии, бесчисленные, как саранча. Сумеет ли он найти свою пещеру?
Корабль протяжно загудел. Только у кораблей бывают такие голоса — голоса давно исчезнувших животных. Фигуры на молу засуетились. С саксофоном под мышкой, Мэнги пошел за чемоданом. Причаливание — это особый ритуал, который необходимо тщательно соблюдать. Рулевой, стоя на узком мостике, не спешил... Задний ход... малый ход... вперед... один конец брошен с носа... Поверхность воды вокруг корабля вспенилась, он приближался к молу... Другой полетел с кормы... Корабль остановился. Долгое путешествие Мэнги окончилось. Он прошел по мостику и вступил на свой остров. Удаляясь от корабля, Мэнги ощущал, что все взгляды направлены на него.
Ничто не изменилось. Ничто, и тем не менее все выглядело не так. У него появилось горькое чувство, будто он разглядывает выцветшие фотографии. Общее расположение домов осталось, пожалуй, прежним. Как пройдешь бакалейную лавку, попадешь на маленькую площадь. Какая же она крошечная! Когда-то там стояли две каменные скамьи. Но там ли они стояли? Мэнги с трудом продвигался по своим воспоминаниям. Перед ним выросла церковь, ее портал скрывали леса. Вот и гостиницу подновили. Да, конечно, это она, нет никакого сомнения. Интересно, стояли ли раньше там на окнах горшки с геранью? Этого Мэнги не помнил. Но зато он был уверен, что памятник, который он заметил на перекрестке, установлен недавно. Эта бронзовая статуя выглядела так нелепо, что Мэнги подошел поближе. Остров дал немало смелых моряков, умелых рыбаков и даже морских волков, которые в один прекрасный день уезжали, чтобы никогда не вернуться, но ни один из них не стал незаурядной личностью. Со своего постамента из черного гранита неизвестный, указывая пальцем в сторону материка, казалось, прогонял кого-то с острова.
Скульптор изобразил его в городском костюме, воротничке и галстуке, с непокрытой головой. Усы как у Клемансо[7], нахмуренные брови, мясистый нос... Кто бы это мог быть? Мэнги наклонился, чтобы прочитать надпись, и тут же отступил с бьющимся сердцем.
