Я отвинтил задрайки иллюминатора, борт базы был совсем рядом, вблизи он уже не казался таким блестящим и чистым. Правда, его красили недавно, но швартовки уже оставили вмятины, а след воды из шпигатов проделал коричневые полосы.
— Носовой, носовой давай! — Это кричал на палубе боцман, голос у него за рейс стал грубее, с хрипотцой.
Через полчаса в каюту ко мне зашел первый помощник, Владимир Иванович, в форменном мундире с нашивками. Глядя на него, я понимал, что он остается флотским офицером, при виде его самому хочется подтянуться и взять под козырек. Заходил он ко мне за рейс не так уж часто, а сейчас я вообще не ждал его визита, койка у меня была не заправлена, на столе разбросаны схемы, расчеты.
— Я на минуту, — предупредил он мои вопросы и присел на единственный стул. — Капитан все-таки послушался нас, надо поговорить с каждым персонально. Я начну с вас и надеюсь приобрести союзника.
— Ну что со мной говорить, — сказал я, — вы же знаете, Владимир Иванович, что для меня не может быть вопроса — остаться или нет.
— Конечно, — сказал он, — вы человек из конторы, и ваш уход нежелателен. Он будет воспринят болезненно остальными.
— Вы меня обижаете, Владимир Иванович, — сказал я, — единственная просьба: я тоже пойду с вами.
— Это нежелательно, сейчас в вас будут видеть контору, мы справимся, мы уже разделились, и, собственно, я уже начал обход, будем предлагать людям выбор.
Владимир Иванович ушел, я накинул рабочую куртку и достал перчатки, последнюю пару из тех, что мне дал боцман, к концу рейса перчатки приобретали все большую ценность, особенно у обработчиков, в цехе перчаток едва хватало на две смены.
Надо готовиться к выгрузке. Обойти каюты они успеют за несколько часов. Конечно, самое верное — поговорить с каждым, хорошо, что капитан это понял. Вряд ли найдется на судне матрос, который захочет вернуться в порт один, пассажиром на чужом судне, и все из-за каких-то десяти дней, из-за одного груза.
На палубе боцман расчехлял трюмы, он запутался в полотнищах зеленого брезента, ветерок подхватывал брезент, надувал парусом, вырывал из рук.
— Эдик, помочь? — спросил я.
Он не услышал. Одновременно со мной к нему подошли два матроса и Иван Иванович. Подхватив брезент за концы, они дружно стали свертывать его.
Каюта Васи Кротова была закрыта, и я по узкому трапу спустился в рефотделение. Вася копался у дальнего конденсатора, огромный бак с рассолом он вчера покрасил в ярко-желтый цвет, а трубы покрыл суриком. Я тронул его за плечо:
— А, наставник, — обернулся он, — слышал новость?
Я кивнул.
— Я вот готовлю насосы, а то третьему компрессору собрался профилактику делать, а теперь надо срочно все собирать. Давай перекурим. Что у тебя?
Я протянул ему пачку «Шипки», и мы отошли к щиту, где у него стоял небольшой столик с тисками и банки с краской.
Видимо, я напрасно беспокоился. Ему ничего не надо было объяснять, во всяком случае, он в море уже десятый год подряд и видел не такие задержки.
— Слышал? — спросил он. — Капитан чудит, ходит по каютам и всех уговаривает, про жизнь рассуждает, мне так Семеныч сказал.
— Просто по-человечески беседует, — сказал я.
— Вот именно — по-человечески. Весь рейс надо было так, — сказал Вася.
По трапу, стуча большими сапогами, спустился Сеня, он был без робы, в трусах и в майке.
— Тоже помощничек, — сказал Вася, увидев его, — я же тебя заварить трубы звал, а не загорать!
— В гробу я видел твои трубы, слышал, еще груз надо брать!
— Ну и что? Слышал, — сказал Вася.
— У меня баба путевки взяла с первого, что же, зазря платила?
— Ты что это, Сеня, не позавтракал? — спросил я.
— Капитан сказал — желающие могут на базу, я зачем здесь нужен, все вертится, как у Проньки, зачем ремонтный, а?
— Сбежать хочешь? — спросил Вася. — А ну, тащи горелку, я, прежде чем ты удерешь, тебя использовать должен на всю катушку, да робу надень, я запаха паленого не выношу.
До обеда на судне только и было разговоров что о предстоящей задержке, многие матросы говорили, что лучше уйти в порт на базе, что не имеют права заставлять их, но я что-то не заметил, чтобы кто-нибудь собирался.
Мы ожидали начала выгрузки, трюмы уже были открыты, и холодный белый парок вился над чернотой их зевов. Ждали технолога, который переправился на базу, чтобы договориться о порядке разгрузки, и втайне надеялись, что не вся рыба понадобится на экспорт, что от скумбрии наверняка откажутся, а это значит, что второй трюм выгружать не надо, он самый большой, и добрать остальные два можно за несколько суток. К обеду технолог вернулся ни с чем, рыба нужна была вся, даже скумбрия, даже на нее был спрос и контракты.
— Эх, Федотыч, — сказал ему боцман, — нету у тебя фантазии, затравил бы что-нибудь насчет некондиции, по-научному, а ты…
— Матросы к капитану ходили? — спросил технолог.
— Пока никто, — сказал боцман.
— А ну, надевай телогрейки, кто вниз идет, — закричал Сеня. — Чего ждем, время чего тянем?
