Плотники уже почти закончили стапель для «Загорска» — пока мы спорили в порту, здесь началась подготовка к докованию. Мой помощник, Владимир Иванович, ходил между клеток с рулеткой и что-то записывал в блокнот. Его сухощавая фигура мелькала среди брусьев, то появляясь, то исчезая.
— Вот, Андреевич, считай, кончили, — сказал он, — так что ждем команду. Не такие суда вытягивали из воды и с «Загорском» справимся.
— Грузиться надо метров на восемь, на предел, — сказал я.
— Ну и что, иллюминаторы задраим, воды примем сколько влезет. Что нам переживать? Войдет как миленький. Пустяки!
Я пошел в каюту, чтобы еще раз сделать необходимые расчеты. Я чувствовал неловкость: мне бы сначала убедить Тепнина, показать ему распределение давлений, чтобы он сказал «да». А получилось, что я выскочил вперед. Решает в конечном счете он… У него больше опыта, он — начальник цеха, а я просто исполнитель. Зачем нарываться на неприятность? Мало ли что говорит главный инженер, есть начальник цеха — ему последнее слово.
Часов в пять позвонил Тепнин и сказал:
— Собирайте вашу команду, срочно будем ставить «Загорск». Приказ директора. Теперь у вас будет время пожалеть о некоторых обещаниях, данных поспешно.
Он был неправ, времени уже не было.
Я надел телогрейку и пошел в пульт собирать ребят. Мимо дока цепочкой уходили домой люди из других цехов. Они уже смыли с рук ржавчину и краску, а нам предстояло работать часов до трех ночи в лучшем случае.
В надстройке у пульта собралась наша команда. Говорили все сразу. Особенно недоволен был боцман.
— Что им приспичило! Ведь каждый раз так! Все время авралим, меня жена скоро из дома выгонит.
— Вот попробуй вечером такое судно подними, половина матросов давно разбежалась, — поддержал его моторист.
— Нечего митинговать. Раз судно аварийное — надо ставить, — сказал наш парторг Виктор Сигов.
— Надоело все это до чертиков, — сказал электрик Рудик.
— Ладно, помолчи, — оборвал я, — приказ есть приказ, грузить будем до иллюминаторов, надо их все как следует задраить. У пробоин на судне свисают бортовые кили по правому борту, так что прижимать придется к правой башне. Пусть отдают швартовы — пора начинать!
Я объяснил суть постановки: как брать тросами и как вести. На душе было неспокойно: через час начнет темнеть, да и команда неполная.
Позвонил Тепнину, хотел попросить еще людей с буксиров, но его не было. Конечно, он где-нибудь на заводе, но не хочет вмешиваться и появится на пирсе к утру, когда мы уже выйдем из воды.
Чертовы доки — вечный аврал! Все, кто кончал со мной институт, давно разбежались по конструкторским бюро, а у меня вот уже четвертый год изо дня в день одно и то же.
Я вышел на палубу башни и сверху смотрел, как отдавали швартовы.
Залив был почти пуст, изредка по фарватеру проходили суда, повторяя извилистый порядок бакенов. На доке включили прожекторы, машинисты заняли свои места в насосных отделениях.
В тишине вечера мы медленно погружали док, журчала, всплескивала вода, входя в ниши и черной пеленой покрывая палубу, уходили в воду доковые клетки, трещали, всплывая, закрепленные тросами доски, док медленно погружался. Через час окончательно стемнело. Мы приняли воду полностью: островами, длинными и ровными, торчали из воды башни. Дальше док не шел, мы почти сидели на грунте. Все-таки яма для нашего дока маловата…
— Ну вот, Андреевич, нормально в машинах, — сказал мой помощник, — течи — нигде, ни в одном отсеке, только в компрессорной чуть сочится, ну это так, пустяки.
Для него все — пустяки. Я попросил боцмана проследить, чтобы цемент и распоры были наготове.
Появились буксиры. Еще задолго до этого мы услышали их гудки и пыхтение. Вслед за ними ползла плоская тень «Загорска», стирая огни деревень на противоположном берегу.
Носовой буксир вошел в пересечение наших прожекторов. Беспомощно полз «Загорск» на поводу у буксира, лоцманский флаг повис на мачте. На судне было темно, и казалось, что команда покинула его.
Я подошел к микрофону.
— Эй, на судне, готовьте бросательный!
Носовой буксир прекратил работу, серая громада судна двинулась на нас по инерции, где-то позади нее надрывно загудел кормовой буксир. Этот гудок означал: «Одерживаю». Несколько коротких всхлипов буксира — и тот замедлил ход.
— Что они там, заснули? — крикнул боцман. — Конца подать не могут!
Но вот хлопок, как будто пастух ударил бичом, и в воздухе мелькнула выброска — пеньковый тонкий трос с грузом.
— Берегись! — крикнули с судна.
Теперь уже можно было различить матросов на баке.
Вдоль башен ждали рабочие. Тихо, слышно было даже в динамиках, как стучат корабельные часы в нашем пульте управления. Сейчас самое главное — вовремя одержать судно, не дать ему навалиться на башню.
— Закрепили?
— Закрепили, — ответили сразу несколько голосов с верхней палубы судна.
Пора начинать выборку. Замешкался боцман на противоположной башне дока.
— В чем дело, Валя?
— Сейчас, — ответил он хриплым голосом; ему не нужно микрофона — крикнул вполсилы. Ему все можно делать вполсилы. Ребром ладони он забивает гвозди в сосновый брус.
