На следующий день я проснулся рано и все-таки чуть не прозевал отдачу первого трала. Когда вышел на палубу, лебедки уже работали, растаскивая сетное полотно. Тралмастер в белой куртке распоряжался движением тросов. Боцман увидел меня и закричал:
— С первым тралом, Виктор Андреевич!
Он носился по палубе с двумя фотоаппаратами, как заправский корреспондент.
Командиры собрались в рубке, матросы сгрудились на палубе по левому борту. Боцман принес полиэтиленовый пакет, в котором лежали буханка хлеба и бутылка вина.
Матросы приподняли сетку кутка, и боцман полез в трал, как медведь, путаясь руками и ногами в сетке, он положил пакет в куток, стал вылезать, упал и совсем запутался. Под общий хохот матросов его с трудом вытащили из трала. Морской закон зато был соблюден. Угощение для Нептуна и для рыб в трале.
— Не боцман, а артист, — сказал старпом и сплюнул.
— Обычай есть обычай, не злись, — сказал капитан.
Над судном носились стаи чаек. Еще вчера их не было, откуда они узнали, что мы собираемся отдавать трал? Чаек было много, они пищали, стонали, садились на палубу, плыли рядом с бортом, белые, с черными кончиками крыльев, сероватые, с желтым клювом и выпученными глазами. Казалось, к судну слетелись все чайки побережья.
Заработали лебедки. Кухтыли, грузы, бобинцы, сетка — все это поползло с грохотом по палубе, спустилось в углубление слипа и пошло в воду.
Приборы в рубке «писали» рыбу.
— Пять косяков зашло! — крикнул штурман с крыла рубки.
Я с нетерпением ждал того момента, когда начнут выбирать трал, а мы все шли малым ходом. Время тянулось медленно, никто не уходил с палубы.
Матросы смотрели на воду в томительном ожидании. Наконец мешок начал всплывать. Мы поняли это по скоплению чаек метрах в пятидесяти за кормой.
— Идет! — закричал тралмастер.
Судно приостановилось, как лошадь перед крутым подъемом, вздрогнуло. Гудят лебедки, потрескивают тросы. Утомительно долго наматываются ваера на барабаны лебедок, глубина здесь порядочная, минут через пятнадцать с грохотом наткнулись на транец кормы траловые доски, которые добытчики ловко крепят цепочкой, и вот уже пошел кабель трала. Как глиссер, весело несется по волнам «богородица» — щиток с белыми кухтылями, который отпугивает рыбу, чтобы не ушла из трала. На щитке большими красными буквами какой-то шутник написал: «Привет рыбам!»
За «богородицей» показался сам трал, он всплывает как подводная лодка, большой, зеленый, опоясанный белыми кухтылями, набитый туго, как перекачанный баллон. Крылья трала поползли по слипу, в ячее поблескивала рыба. Это была путассу, блестящая, узкая, похожая на сельдь, только меньше и нежнее.
Куток трала набит до отказа. И вот уже он целиком вполз на слип, сплюснулся и замер. Добытчики залезли на трал, вставили шланг в ячею и водой выгоняют первую рыбу. Открыли крышки чанов, и рыба из кутка хлынула в них тугим сверкающим потоком.
— Вот это почин! — крикнул боцман.
— Ход, ход давай! — машет рукой капитан Коврову. Судно накренилось на вираже. Мы разворачиваемся к тому месту, откуда начали траление, чтобы повторить удачный путь.
Сейчас не до разговоров, матросы бегут вниз в рыбцех.
В рыбцехе, кроме рабочей смены, которая заняла свои места, собрались все, свободные от вахты. Обработчики в чистых желтых фартуках, рукава засучены, белые перчатки.
Рыба заблестела на желтых лентах транспортеров, забилась, все пришло в движение.
Боцман подошел ко мне, в руках у него желтая узкая рыбина.
— Смотри, кошачья акула!
Действительно, копия акулы, только в миниатюре. Кожа у нее шершавая, как наждачная бумага.
Технолог Федотыч, высокий, в шерстяном спортивном костюме и в тапочках, оглядел цех, посмотрел на боцмана и крикнул:
— А ну, давай, лишние, вали отсюда!
Молча наблюдал стармех за работой аппаратчиков, он смотрел, чтобы не ломали задвижки на противнях. Рядом с ним на решетке сидел Антон, положив на плечо, как винтовку, большой гаечный ключ.
В этот первый день мы все время отлично тралили. Но не ладилось с заморозкой: заедали морозильные аппараты.
Мы с Антоном из наблюдателей быстро превратились в рабочих, причем самых перегруженных. Антон вспотел сразу, я тоже запарился и скинул свитер. Стармех не выходил из цеха и в нужный момент всегда оказывался рядом, как бы случайно держа в руках ключ, именно такой, какой надо, именно тот, который мы никак не могли найти.
Бесконечным потоком ползла по транспортерам серебристая вздрагивающая рыба. В углу у шнека складывали здоровенных, похожих на бревна рыбин — треску и сайду. Изо рта, как красные мячики, торчали пузыри.
Шкерщики, ловко орудуя самодельными ножами, отрезали рыбинам головы, вспарывали брюхо, разделывали на красные дымящиеся пласты — филейчики.
Прошло два часа, и появились из аппаратов первые противни с замороженной рыбой, спрессованные брикеты поползли на транспортерах к глазировке, где покрывались прозрачной, как стекло, коркой льда.
