— А вот и виновник! Борис Андреевич, как же так, ведь я сто раз вам говорил — не надо спешить. — И, уже обращаясь к главному: — Молодые, надо учить, лезут не в свое дело…
Но в принципе его задору, его напористости можно позавидовать. Не раз его назначали на самые сложные участки — «кидали на прорыв», и везде он своего добивался: суда сдавал в срок, оборудование чудом доставал и, главное, людей умел увлечь делом.
Эти способности Курагина оценены, он заместитель главного инженера и действительно необходимый для завода человек.
После диспетчера докладывали начальники цехов, и каждый утверждал, что его цех сделал все, что нужно, но вот подвел — другой.
Каждый по-своему был прав, но я так и не понял, из-за кого же «Сормово» все еще стоит на заводе.
— Безобразие, товарищи, — сказал Курагин, — с каких это пор не работают краны на доках?
В это время дверь в кабинете приоткрылась, и секретарь директора Анна Сергеевна сказала:
— Извините, товарищ Курагин. Вас просил к себе Андрей Иванович.
— Все ясно, товарищи? — спросил Курагин. — Спасибо, вы свободны. — У выхода из кабинета Курагин догнал меня и неожиданно мягко сказал: — Ну как там, Борис Андреевич, без меня? Нормально? Вот видите, с «Загорском» наши расчеты оправдались, не правда ли? Все прошло как по маслу? На днях вы получите землечерпалку. Если что нужно, обращайтесь прямо ко мне. У вас должен быть порядок. Кстати, вы захватили с собой приказ на увольнение крановщицы?
— Погорячились у нас в цеху, — сказал я, — думаю, приказ ни к чему.
Вечер был теплый, час пик уже прошел, и ровно в семь полупустой автобус подвез меня к дому.
Зина стояла у окна в моем любимом сиреневом платье, черные волосы забраны на затылок. Сейчас она была точно такой, как в тот вечер в институте, когда я заметил ее у белой колонны и долго смотрел очарованный, не умея и не смея начать разговор.
В комнате пахло маникюрным лаком, на стуле висел мой отутюженный выходной костюм. Я сразу вспомнил, что мы собирались в театр, но теперь даже на такси не успеть.
— Извини, — сказал я, — тут неожиданно совещание…
— Мог бы позвонить мне на работу. — Она отвернулась к окну. На подоконнике сидел соседский котенок, огненно-рыжий и пушистый. Она взяла его на руки.
— Весна, — сказал я, — пора бы и окно открывать.
— Попробуй открыть, если оно заклеено… Так я и знала, что мы никуда не пойдем!
Я взял со стола подставку для утюга, выбил шпингалеты и резко отворил окно. Бумажные ленты и клочья ваты упали на подоконник.
Я собрал мусор, отнес его на кухню и вымыл руки. Зина села на диван и отпустила котенка.
— Ты же знаешь, как трудно дозвониться через коммутатор, — сказал я и стал перебирать журналы, сложенные на тумбочке.
— Испортил вечер и читаешь как ни в чем не бывало. Весь в мазуте, хоть бы переоделся. Господи, и когда все это кончится, — сказала она, — почему мы торчим в этой клетушке, которую тебе подсунули вместо квартиры. Вот Сергей пишет, что построил двухкомнатную квартиру, а у него сначала даже прописки не было! В Ленинграде мы тоже могли бы вступить в кооператив. Я нисколько не удивлюсь, если Сергей защитит диссертацию. Он уже руководит сектором и зовет тебя к себе, почему ты не отвечаешь? Он ходит на выставки, в театры.
Я молчал и думал, что Зина вот-вот заплачет.
— Свари кофе и успокойся, — сказал я, — все будет как ты хочешь, я сегодня же отвечу Сергею.
— Это ты говоришь, чтобы отвязаться от меня.
— Я говорю серьезно. Мне тоже все надоело до чертиков!
Зина удивленно посмотрела на меня и неуверенно сказала:
— Ты серьезно? У тебя очень усталый вид. — Она взяла у меня журнал и отложила в сторону. — Ты что-то скрываешь от меня. Что с тобой происходит?
Ну вот, подумал я, теперь она не отступится, пока не узнает все. И рассказал ей о разговоре с Курагиным и своем злосчастном рапорте. Рассказал ей главное, что смущало меня в этой истории: то, как Курагин покровительствовал Зосе и как теперь неожиданно решил убрать ее с завода моими руками.
— Сам виноват, — вздохнула Зина, — твой Курагин вертит, как хочет, он наглец, я бы ему прямо так и сказала.
Она вытерла глаза и ушла на кухню.
…С верхней палубы дока было хорошо видно, как маляры красят «Загорск», от валиковых кистей на борту лоснятся полосы красного сурика, становясь гладкими, они вспыхивают на солнце и тут же тускнеют. Голоса и треск воздушных молотков эхом повторяются между доковыми башнями. Пахнет ацетоном и резиной. Все разошлись из дежурки, остались мы вдвоем с Владимиром Ивановичем.
— Надо бы на первый док позвонить, были там пожарники уже или нет? — сказал мой помощник.
— Да вряд ли они приедут сегодня, — успокоил я его, и он ушел на склад за сальниковой набивкой.
