Уборщицей на доке работает жена Сигова Таисия Ивановна. Когда он устроил ее к нам, мы узнали, какого цвета стены в каютах и как могут блестеть раковины и кафельные полы.
В свободное время Таисия Ивановна забирается на кран и Клава учит ее поднимать грузы и двигать стрелу. Сигов не хотел, чтобы думали, будто из-за него ей разрешают лазать на кран, и однажды сказал: «Непорядок допускаешь, у нее своя работа есть»…
Мы продвинулись к первому окну. Очередь была шумной, пристраивались друг к другу знакомые, рабочие из одной бригады, из одного цеха, ныряли под поручни, отделяющие очередь от зала, и становились в ряды. Со всех сторон кричали, пытались вытащить нарушителя. Две кассирши бесперебойно стучали по клавишам.
— Ходят слухи, Андреевич, что собрался ты уходить от нас. Я понимаю, инженеры на доках не держатся, но нужны они здесь, обязательно нужны, — сказал Виктор.
— Это ложные слухи, — ответил я, удивившись, откуда он знает про мои планы, неясные еще и мне самому.
— Не стоит уходить, конечно. Тут мы решили собрать цеховое собрание. Я думаю, все станет ясно, пусть люди выскажут все, что думают. И нужно, чтобы ты выступил, ты человек грамотный, разбираешься. Такой руководитель, как Тепнин, свое отжил. Человек он неплохой, но не клеится у него. Что у нас с заявками делается? Где они застревают, почему нет вовремя нужных материалов, как премии делятся? Обо всем этом надо рассказать. Я думаю, и Курагину не поздоровится.
— Да, было бы неплохо поговорить обо всем начистоту, — согласился я.
Когда мы взяли обед и спускались вниз с подносами, я чуть не столкнулся с Андреем. Он, оказывается, стоял в противоположной очереди, и подошли мы к кассе одновременно. Мы сели за стол, и разговор стал общим. Андрея я всегда рад видеть, но сейчас мне хотелось остаться один на один с Виктором.
Андрей был, как всегда, оживлен, ел быстро, ложка так и мелькала в его руках, в то же время он успевал говорить и за какие-то десять минут посвятил нас в расчеты остойчивости китобойцев, рассказал о проекте нового стапеля и о предстоящей перепланировке цехов.
— Хорошо конструкторам, — сказал я, — расчет есть, если он сделан точно, никаких сомнений.
— Ну, ты не прав, — возразил Андрей, — поработал бы у нас, узнал бы.
— Андреевичу и на доках расчетов хватает, — сказал Сигов.
После обеда Тепнин вызвал докмейстеров к себе и прочел акт проверки по технике безопасности.
— В целом у нас терпимо, — сказал Тепнин, — замечания мелкие, акт всего на двух страницах, но забывать технику безопасности мы не должны. Прежде всего — человек! Технику погубим — ерунда. Док потонет — вытащим, вызовем эпроновцев, заплатим и вытащим. Но человека надо беречь. Прежде всего — человек и его жизнь…
Тепнин любит повторять эти слова. Мне вспомнилось, как в прошлом году перевернулся плотик, с которого красили борт судна, и утонул маляр; три дня его не могли найти водолазы, и все три дня жена сидела на пирсе и смотрела на воду. Тепнин осунулся и помрачнел, он очень переживал все это — плотики принадлежали нам. Он приказал срочно покрасить старые спасательные круги и закрепить их на лесах, яркими бело-красными пятнами вписались они в серые громады доков. Мы раздали по каютам оранжевые спасательные жилеты, отремонтировали поручни на трапах, заново испытали тросы и убрали с доков все лишнее.
И еще я вспомнил, как потом, после спуска на воду нового сухогруза, мы собрались у Тепнина, немного выпили, и он, захмелев, сказал, что он родился в рубашке и что ему всегда везет: «Меня так просто не возьмешь, — другого давно бы схарчили, а я доказал, что плотик был оснащен и забалластирован». — «Не стоит так говорить, Виссарион Иванович», — заметил кто-то. Мы выпили еще и молча закурили, было уже поздно, когда Тепнин сказал: «Странный обычай разбивать при спуске бутылку шампанского, лучше бы ее сюда».
После совещания я остался у Тепнина, чтобы поговорить с ним. Рапорт и неподписанный приказ лежали у меня в кармане. Рабочий день кончался.
— Подвигаем? — спросил Тепнин, вынув из стола шахматы, и расставил на доске тяжелые полированные фигурки.
— Давайте, — ответил я.
Неудобно было отказываться, и я подумал, что так будет даже лучше: за игрой поговорим обо всем.
Я никак не мог сосредоточиться, и вот уже пешки черных захватили центр. Партия затянулась.
— Где сегодня Сигов? — как бы нехотя спросил Тепнин. — Опять в райкоме? Говорят, он собрание затевает.
— Люди ждут собрания, чтобы поговорить начистоту, — сказал я.
— И вы собираетесь выступить? — спросил он. — Это, конечно, работа Сигова, он и вас против меня настроил. У него всегда начальники виноваты. Кто командует, тот и виноват, но ведь кому-то нужно руководить.
— Сигов — честный мужик и прямой, он никогда не виляет и никого не боится. Во всяком случае, он мне на многое открыл глаза, — сказал я, — он и Павел!
