– А у тебя, Хрящ? Кто выбил зубы.
– Фафтарелый сифилис, нафальник, – прошепелявил блатной. – Фами выпали.
– Так, сержант, – хмыкнул капитан. – Всех битых в карцер. А флотских утром ко мне на беседу. – Выполняйте.
– За что? – тут же заныл кто-то из блатных. – Мы не при делах, начальник.
– Топай-топай, – махнул стволом в сторону двери Петренко.
Когда все процессия удалилась и снова загремел запор, оставшиеся в камере оживились.
– Дякую, сынки, – подойдя к морякам и подслеповато щурясь, поклонился им дед – Совсем замордовали проклятые.
– Молодцы, хлопцы, дали босякам, – потер руки пейсатый еврей, а румыны одобрительно закивали.
Забрав снизу свою хурду[98], победители тут же перебрались на нары у окна, сбросив пожитки воров вниз двум оставшимся сявкам[99].
Дим тут же заначил валявшуюся там финку в обнаруженный в щите тайник, а ребята вольготно расположились у окошка.
– Ты смотри, студер, – глядя в мутное стекло, поцокал языком Васька. – Зверь, а не машина. Американская.
Дим тоже взглянул, поскольку всегда любил технику.
В обширном дворе тюрьмы, на плацу, у одной из подсобок стоял новенький «студебеккер» с тентом, откуда несколько заключенных под охраной двух солдат выгружали ящики, мешки и бочки.
– Хороший аппарат, – улегся на спину Дим, заложив за голову руки.
– Интересно, на какую беседу нас вызывает капитан? – ни к кому не обращаясь, сказал Олег. – Неспроста это.
– Известно на какую, – со знанием дела ответил Зорень. – Он же зам по режиму. Будет воспитывать.
– Это как? – зевнул Дим.
– Ну, типа гипноз по печени.
Такой прогноз никого не радовал, и парни замолчали.
Утром, сразу после завтрака, всех четверых повели к начальнику. Миновав в сопровождении Петренко с еще двумя стражами несколько переходов и лестниц, арестанты по его приказу остановились, встав лицом к стене, в небольшом квадратном помещении с выходящей туда дверью. Постучав в нее согнутым пальцем, сержант исчез внутри, а потом вернулся, буркнув:
– Проходьтэ.
Кабинет был обычным, казенного типа, с железным сейфом у стрельчатого окна, трофейным «Телефункеном»[100] на тумбочке и несколькими стульями. У торцевой стены, под портретом Сталина в маршальском мундире, за массивным двух тумбовым столом сидел капитан, листая какую-то папку.
– Значит так, – отложив ее к стопке других, обвел взглядом ставшую у двери четверку.
– Парни, я смотрю, вы боевые, в связи с чем есть предложение оказать помощь органам.
– Какую такую помощь? – переглянулись моряки. – Не поняли.
– Нужно немного приструнить воров, нарушающих режим, – откинулся на стуле капитан. – Карцер для них – легкий крик на лужайке. Как вы на это смотрите?
– Своих мы вроде приструнили, – пожал плечами Дим. – Взяли все и упали.
– Так то свои, – вкрадчиво произнес офицер, – а у нас имеются еще. В других камерах.
– И с какого перепугу нам в этом участвовать, гражданин начальник? – вскинул бровь Зорень. – Воры, они тоже не пальцем деланные.
– Самый прямой, – усмехнулся капитан. – Вы мне улучшаете режим, а я вам послабление. Припухать вам тут до отправки не меньше месяца. И все в вонючей камере на баланде с магарой[101]. А можно попасть на внутренние работы, где свежий воздух и опять же подкормиться. Ну, так как, согласны?
– Нужно подумать, – сказал после возникшей паузы Дим.
– Угу, – поддержал его Васька. – Такие вопросы с кондачка не решаются.
– Даю время до вечера, – забарабанил пальцами по столу капитан. – Кстати, – блеснул глазами, – за вчерашнюю бузу, могу распихать всю компанию по другим местам. У воров быстрый телеграф. Поодиночке вам всем хана. Перережут.
Несколько позже вся компания сидела на своем законном месте, в верхней конуре секции, тихо держа совет.
– Нужно соглашаться, – почесал нос Зорень. – Иначе эта сука сделает, что обещала.
– Да, если нас разбросают по другим камерам, пиши пропало, – нахмурился Олег. – Блатные обид не прощают.
– А ты как мыслишь, Дим? – обратился к старшине Васька.
Тот внимательно смотрел в окно, слушая вполуха.
– Хорошая все-таки машина студер, – отвлекся от обзора Дим. – Опять стоит. Не иначе тюремной администрации.
– Да на хрен он тебе упал, – прошипел Васька. – Я тоже «за». Твое слово.
– Я как все, – ответил Дим. – По мне, воры те же самые фашисты.
После вечерней поверки, обходя застывший у нар строй, Петренко чуть задержался у стоящей в конце четверки.
– Ну, шо? – покосился на моряков сержант.
– Черт с вами, – ответил за всех Дим. – Банкуйте.
Утром, после завтрака процесс начался.
Под видом использования для работ моряков снова доставили к капитану, у которого сидел еще один офицер, рыжий и в очках. От него получили краткий инструктаж, с кем и каким образом разбираться. Потом рыжий извлек из ящика стола и вручил каждому по свинцовому кастету.
– Это, так сказать, орудия труда, – сказал он. – Хорошо помогают.
– Ничего, – взвесил свой на руке Дим. – Ну а если кого зашибем насмерть?
– Одного-двух можно, – был ответ. – Таких мы сактируем[102].
