Чуть позже, усевшись на разостланном на траве брезенте, беглецы отдавали дань оставшимся в кузове продуктам. А осталось там немало. Три лотка свежего ржаного хлеба, несколько мешков с сечкой и перловкой, два бочонка лярда[105], соль в пачках и тюк плиточного чая. А помимо этого три картонных коробки со «вторым фронтом», макаронами и сахаром для офицерской столовой.
– Да, – намазывая финкой Дима очередной ломоть хлеба пахучей тушенкой, икнул Васька от непривычной сытости. – Оружие, транспорт и жратва у нас есть. Можно подаваться в Робин Гуды.
– Молчи уж, Робин Гуд, – осадил его Олег. – Сейчас вся областная НКВД на рогах, найдут и кранты нам. Пиши пропало.
– Нескольких гадов все равно положим, – хлопнул по рубчатой рукоятке за поясом Олег. – Лично я не сдамся.
– Ладно, братва, кончай травить, – отобрав у Васьки финку, сунул ее за голенище Дим. – Надо избавиться от машины и зашхерить продукты. Как насчет места, Сеня? – обратился к мечтательно жующему травинку Зореню. – Ты тут все знаешь.
– Есть такое неподалеку, – сплюнул тот, после чего все встали и тщательно за собой убрали.
Потом «студер», тихо заурчав мотором, сдал назад и, оставив позади речку, выехал на ту же, чуть приметную дорогу.
Вскоре она привела друзей к окруженной деревьями и зарослями терна долине, на одном из склонов которой было что-то вроде горной разработки, а перед ней внизу отсвечивало темной водой лесное озеро.
– Здесь когда-то дядьки ломали песчаник, – сказал Зорень Диму, когда тот остановил грузовик под нависавшим сверху козырьком из камня.
Далее все выгрузились, быстро соорудили факел из обломка сушняка, обмотав его куском ветоши, макнули в бензобак, после чего направились к одной, горизонтально расположенной и носившей явные следы человеческого труда расщелине. Она была высотой метра два и поросла снаружи кустами шиповника.
– Подходяще, – осветив потрескивающим огнем слоеные, рыжего оттенка своды, констатировал Дим, когда все вошли. – Неприметно и сухо.
– Здесь при желании можно переждать, пока все уляжется, – заглянул в одно из коротких ответвлений Олег. – Подходы просматриваются, опять же лес и вода под боком.
– Там будет видно, – ответил старшина. – Айда таскать груз и определять машину.
Вскоре в темном ответвлении выработки покоилось все, что было в кузове, а моряки стояли возле «студебеккера».
– Жаль топить такой аппарат, – вздохнул Олег, подойдя к обрыву. – Интересно, какая глубина в этом озере?
– Хрен дна достанешь, – сказал со знанием дела Зорень. – Мы пацанами как-то тут летом купались. Вода что лед. Родниковая.
– А может мы того, заначим «студера»? – предложил Васька. – Глядишь, еще пригодится.
– Дельная мысль, – с любовью гладя теплый капот, – поддержал его Дим, после чего все с надеждой воззрились на Зореня.
– Я и сам так считаю, – кашлянул тот в кулак. – Вообще-то можно попробовать. Пошли за мною.
Оскальзываясь на камнях и хрустя щебнем, они прошли от схрона[106] метров сто вперед (тут тоже угадывалось подобие дороги), потом свернули за скальный отрог, за которым в новом массиве песчаника темнели какие-то отверстия.
– Тут две старых штольни, – сказал Зорень, когда они подошли ближе.
Вход в первую, у которой остановились моряки, оказался полуразрушенным, а вот во второй сохранился вполне, хотя и изрядно зарос лозою.
– Да, если снять тент, грузовик здесь вполне пройдет, – сказал, осмотревшись Дим, когда они ступили в полумрак выработки.
– Тут и два поместятся, – пройдя вперед, споткнулся о полуистлевшее бревно Васька.
Откуда-то сверху, разбуженные шумом, сорвались два ушана[107] и, спланировав на перепончатых крыльях, тенями унеслись к выходу.
«22 июня 1945 года – ровно через четыре года со дня нападения фашистской Германии на Советский Союз – в Москве открылась сессия Верховного Совета СССР, которая приняла закон «О демобилизации старших возрастов личного состава действующей армии». Свыше 3 млн. воинов возвращались к мирному труду. Это было крупнейшее мероприятие в переходе страны к мирному строительству».
Ближе к вечеру освобожденный от тента и стоек «студебеккер» был загнан в глубину штольни, а беглецы сидели у небольшого костра в схроне, ужинали и обсуждали дальнейший план действий.
Исходя из него, Зореню надлежало пробраться в село, где жил его приятель. Село находилось в пяти километрах к югу. Со слов бывшего беспризорника, тот работал машинистом в депо Чугуева и гонял грузовые составы по всему Союзу. Машиниста следовало уговорить помочь беглецам вырваться за пределы Харьковщины в Россию, а там, как говорят, ищи ветра в поле.
