– Точно, сто двадцать пятый, – вглядевшись в табличку видневшегося впереди пикета, довольно просопел Васька.
Затем, перешагнув порог с перекошенной железной дверью, вошли в полумрак и осмотрелись.
Амбразура ДОТа была разворочена прямым попаданием снаряда, весь пол усеян кусками бетона, а в углу валялся истлевший труп в каске с «рунами», скалясь белыми зубами.
– Отвоевался, падаль, – харкнул в его сторону Олег, и все прошли в смежный отсек, прилегающий к боевому. Его бетонное перекрытие было частично разрушено, и сверху лился вечерний свет, бросая по сторонам замысловатые тени.
– А вот и канистра, – направился в дальний угол Зорень.
Защитного цвета емкость стояла на нижнем настиле деревянных нар у стены, а рядом лежал бумажный сверток.
– Табачок, – взял его в руки и понюхал бортсрелок. – Ну что, ребята, перекурим?
Чуть позже, прихватив канистру и освободившись от мешков, друзья сидели в орудийном дворике, дымя цигарками. Край неба на западе темнел, холодало.
– Да, скоро зима, – поднял воротник бушлата Олег. – Интересно, какая она в Ташкенте?
– Теплая, – пряча в кулак огонек, улыбнулся Зорень. – Мне пацаны в колонии рассказывали.
– А ты, Димыч, как будешь добираться до своего друга? – грызя сухарь, поинтересовался Васька. – До Днепропетровска километров двести. Не меньше.
– Пехом и на перекладных, Васек. Мне Семен рассказал маршрут движения.
– Смотри не попадись. Церберам.
– Это вряд ли, – тряхнул чубом Дим. – Еще не вечер.
Когда из синей дали возник едва слышный перестук колес, а вслед за ним призывной гудок, все, кроме Дима, быстро экипировались.
– Ну, бывай, брат, – первым заключил его в объятия Зорень. – Даст Бог, увидимся.
– Бывай, – дернул кадыком Дим. И перешел к Олегу.
– Я вас провожу, – сказал, когда прощание завершилось, и взял в руку булькнувшую канистру.
Как и было договорено, на перегоне состав сбросил скорость, и вагоны стали реже постукивать на стыках. На одном, ближе к хвосту, тускло мигнул фонарь, и беглецы метнулись к насыпи.
– Давай откатывай, – пробубнил Дим, сбросив тяжелый крюк, и дверь поехала в сторону. – Залазь! – брякнул канистру на настил, после чего Зорень с Олегом скользнули внутрь, а Ваську он подсадил, как пушинку. Потом, задыхаясь, накатил вместе с ними дверь по ходу, сбросил сверху лязгнувший крюк и сбежал с насыпи.
– Так-так, так-так, так-так, – прощально отзвенели колеса.
Вернувшись к ДОТу, где он решил дождаться глубокой ночи, Дим расположился во вспомогательном отсеке. Для начала, сорвав с верхних нар пару досок, он сломал их о колено, настрогал финкой щепок и соорудил небольшой бездымный костерок. По бокам установил на ребра пару кирпичей, разбросанных по помещению. Затем, вынув из мешка флягу с водой и пустую жестянку, набулькал в нее воды, установил над огнем и подварил себе крепкого «чифиря», как порой делали на фронте. Тот подбодрил Дима, и он предался размышлениям.
Для начала проработал в голове маршрут и режим движения. Выходить предстояло с рассветом и следовать в направлении Змиев-Красноград-Синельниково. Там, под Синельниково, в селе Михайловка должен жить Петька Морозов, у которого можно будет ненадолго остановиться. А что будет дальше, время покажет. За четыре года войны Дим отвык загадывать наперед. Прожил день – не убили. Ну и ладно.
Жаль было матери.
О том, что произошло, он ей не писал. Не хотел расстраивать.
Между тем Мария Михайловна все знала. Следователь, ведший его дело, свое слово сдержал. Навестил Вонлярскую в Москве, передал вещи Дима и рассказал, что случилось. Мать сделала невозможное. Она добилась встречи с Буденным и Ворошиловым. Те приняли участие в судьбе сына, и спустя некоторое время Мария Михайловна приехала в Харьков с документами о пересмотре дела.
– Поздно, – сказал, ознакомившись с ними, надзирающий за тюрьмами прокурор. – Ваш сын в бегах и находится во всесоюзном розыске.
Свое черное дело сыграл закон подлости. Но Дим ничего этого не ведал.
Потом, как часто случалось, он вспомнил фронт, где все было просто и ясно. Боевых друзей. Живых и мертвых.
Когда костер погас, а в проломе потемнело, старшина встал, вскинул на плечо свой «сидор» и вышел наружу.
На пожухлую траву лег иней, где-то далеко в степи выл волк. Тоскливо, на высокой ноте.
Первые трое суток, в основном, по ночам Дим шел строго на юго-запад, ориентируясь по звездам. Помогало и чутье разведчика. Днем же, заблаговременно присмотрев укрытие (таковыми были разрушенные села или хутора, брошенные строения, а также старые линии укреплений), спал в погребах, блиндажах или землянках. За это время на его щеках закурчавилась рыжеватая бородка, но себя старшина держал в порядке. Умывался водой во встречавшихся озерцах и речушках, чистил обмундирование и сапоги, напоминая своим видом демобилизованного из армии.
Когда же вышел на Днепропетровщину, что определил по одному из дорожных указателей, решил попроситься на постой в небольшом, состоящим из двух десятков хат селе, укрытом в поросшей вербами долине.
