После работы в сорокоградусный мороз ребята из «вавиловской» бригады возвращались в хорошо протопленный дневальным барак, где их всегда ждала жратва – хлеб, каша, сладкий чай. Не «Метрополь», конечно. Но и не за пустую баланду «на рекорд шли». За очередной день жизни.
Немалые «бабки» уходили горновому[153]. Для него отстегивали даже принципиально не работающие, но числящиеся в бригаде воры Мишка Лысый и Витька Колбаса. В качестве доли они тащили Диму выигранные в карты деньги, тряпки и продукты из передач. Которые счастливчики получали с воли.
Горновой для Дима был ферзем, ключевой фигурой. С его помощью бригадир перепрыгивал проклятую завышенную норму-выработку. Ублаженный мастер в момент косел и, почти не вникая, подмахивал наряды, где кроме основной значилась целая куча другой, якобы дополнительно выполненной работы: уборка, приборка, актирование шахты, вывоз грунта и тому подобное.
Деньги в «подсистеме Вавилова» были лишь средством. Самое важное заключалось в другом: в зачете рабочих дней, вычитаемых из срока, когда в зависимости от «ударного труда» день неволи шел за полтора, два или три дня отсидки.
«День за полтора» получали «придурки»: дневальные, нарядчики и прочая, кантующаяся у котлов публика. Бригадиру же нужен был предел – 141 процент выработки. За этой цифирью ежесуточно стояла 800-граммовая горбушка ржаного (очень ценная вещь для истощенных зеков). А еще приварок и небольшая дополнительная сумма денег, которая до выхода на волю аккумулировалась в «фонде освобождения». Тоже не последнее дело при выходе на волю.
Главное же, именно такой процент давал зачет одного дня «за три». И поэтому самое важное, о чем мог сказать каждый ударник «вавиловской» бригады: «Ага! Двенадцать месяцев отбарабанил – два года с меня ушло». Это была тяжелая, но единственно возможная дорога к свободе.
О нереальности других путей лагерное бытие подтверждало каждый день. Как и о том, что начальственный произвол и человеческая подлость пределов не имеют. Под этим топором ходили все, даже «передовики» Дима.
…Зимой пятьдесят второго из лагеря вдруг побежали.
Но что странно. На улице мороз – минус пятьдесят. Хороший хозяин собаку за дверь не выгонит. А тут любители смертельного моржевания объявились. И самое интересное: среди беглецов почти все свой срок фактически отсидели.
Данное обстоятельство Дима смущало больше всего. Как так? Человеку год-полгода осталось, а он вдруг на верную смерть срывается. Непостижимо. Сумасшествие какое-то. Потом понял. История с Олегом Васильевым, дружком его закадычным, глаза открыла. Да и свидетели невольные нашлись. Слышали, как один вертухай другому по пьяни болтал. В пылу откровенности.
Оказывается, слишком долго в зоне тихо было. Никаких тебе разборок, заварух и побегов. Начлаг от того нервничал, спецов из оперчасти напрягал, а те, в свою очередь, своих стукачей пришпоривали. От сексотов[154], естественно, ничего путного не поступало. Им объективно нечего было докладывать. Да и лишний раз «светиться» не резон. Братва если расколет, к такому приговорит – о легкой смерти мечтать будешь. Одного такого сучонка, к Диму под бок подсунутого, ребята быстро вычислили. Так долго не цацкались. Во время смены в шахте перебили ему ломом ноги и под закол – кусок нависшей породы засунули. Тот: «Мама, мама!». А мужики закол долбанули и всю глыбу обрушили… Поднявшись на гора, доложили: «Обвал. Несчастный случай». В руднике такое частенько бывало. Начальство, конечно, истинный подтекст раскусило. Не пальцем деланное. Виду однако не показало. Не пойман – не вор. Как в той пословице. Но зуб на «контингент» нарисовало. И отыгралось, когда случай подвернулся, с довеском.
Правда, Олег Васильев вообще ни к каким делам причастен не был. Да и не заваривалось в тот период в лагере никакой бузы. Просто решили начальники, что давненько они не доказывали вышестоящим товарищам от какого коварного и опасного врага Отчизну оберегают. Вот и решили оправдать перед державой свое казенное существование и численность немалую. Настроили соответственно вохру. А той два раза говорить не надо: вывели студеным утром подальше за зону Олега и еще несколько зекачей-кандидатов на скорое освобождение (якобы этап в другой лагерь) и в упор расстреляли. Убиенным в теплые еще руки вложили оружие, а потом объявили: «Пытались завладеть и бежать. Попытка пресечена охраной».
Дим со временем узнал, что подобные провокации с «без пяти минут вольными» повторялись неоднократно. И в разных лагерях. Уж больно выгодное это дело и для начальства, и для системы. Ведь как не поверни, сразу двух зайцев убивали: и звезду себе на погон, и на воле без очередной партии отбывших срок «врагов народа» воздух чище. Впрочем, чаще случались расправы и по более мелкому, бытовому расчету. Но оттого, кстати, еще более страшные и позорные.
Трудился у «Вавилова» в бригаде хлопчик с Украины по фамилии Петренко. Подходит как-то после работы и бубнит на ухо:
– Слышь, бригадир, я тут земляка встретил. С одного села мы. Вон он на вышке топчется.
– Ну и что?
