Большинство моих сослуживцев, храбрых генералов и офицеров, не решались ничего предпринимать, "до конца выполняй свой долг, и будь что будет!". Говорили, что если мы покажем русским силу нашего сопротивления, то это позволит просить лучшие условия мира. Но я видел, что как только русский стальной каток снова придет в движение, никаких переговоров о мире не будет - нас просто добьют. И предложение "Иванова" переданное через Квирнгейма, показалось мне очень заманчивым - условия по крайней мере, куда более мягкие, чем мы сами выдвигали французам.
Я попросил Квирнгейма устроить мне встречу с русским эмиссаром - чтобы обговорить условия. Мне казалось, что у меня есть еще неделя, ну хотя бы несколько дней.
И тут до меня дошли сведения, что этот мерзавец Достлер учинил в Риме! Сказать, что я был в бешенстве, значит не сказать ничего! Это было просто вопиющим нарушением орднунга, действовать через голову своего командующего, то есть меня! Какие бы полномочия ни имел Вольф, требования Устава не допускают иносказаний: Достлер, как командир 75го армейского корпуса, обязан был известить меня и спросить моего дозволения! Мало того что этот негодяй выставил меня, как командующего войсками, ответственным за это преступление, к которому я не желал иметь ни малейшего отношения! Я был католиком, рожденным в Вюртенберге - хотя в наш просвещенный век это значит не так много, но все же еще значит кое-что! Но он еще и поставил меня перед фактом чисто военных последствий, за которые я, а не он, должен буду ответить перед ОКХ! Что мне делать с дивизиями 2й итальянской армии, готовыми взбунтоваться в любой момент - если это уже не случилось? И чем заткнуть дыру во фронте, если немецкие войска будут заняты разоружением итальянцев? И если даже это удастся осуществить, куда деть двести тысяч бывших союзников, следует ли считать их военнопленными, если формально, войны между Германией и Италией нет?
22 февраля русские начали наступление, после мощной авиационной и артиллерийской подготовки. Основной удар наносился в полосе хорватского корпуса - который не выдержал, и начал отход. И попытки ввести в бой итальянцев, которых так и не успели разоружить, полностью провалились - эти потомки римлян или разбегались, бросив оружие, или начинали стрелять по своим хорватским или немецким товарищам. Уже 24 февраля русские взяли Триест и Горицию, разорвав рубеж 6й армии пополам, 73й корпус был отброшен на полуостров Истрия, 18й корпус оттеснен на австрийскую территорию, разбитые хорваты бежали к Венеции, а итальянцы массово сдавались русским или дезертировали, повторив позор Капоретто прошлой войны!
25 февраля я отдал приказ об отступлении. Русские ворвались в Падую, где был мой штаб, всего через сутки.
Я видел свой долг, как германского фельдмаршала, прежде всего спасти своих солдат, ради будущего Германии!
Примечание переводчика на русский: из текста следует, что товарищ Эрвин Роммель, будущий командующий ННА ГДР, все ж принял окончательное решение о выступлении против Гитлера не 20 февраля 1944 года, а несколько позже, судя по его категорическому нежеланию капитулировать перед наступающей Советской Армией.
Тысяча противотанковых велосипедов! Единственная правда в вашем дурацком фильме, это самое начало, тот берлинский парад. Двадцатое февраля сорок четвертого.
Я отлично все помню. Фюрер с трибуны произносит речь, перед войсками отправляющимися на Одер. Он поздравлял нас с победой, которой не было - слушая его, мы думали, что русские разбиты и отступают. А они взяли Франкфурт, в тот самый день - но о том не было объявлено. Война была уже совсем рядом - а казалась нам где-то далеко, в мифических варварских землях на Востоке. А русские представлялись нам диким азиатами, не умеющими воевать, и побеждающими лишь числом, заваливая наши окопы горой своих трупов. Так говорила нам пропаганда - а других сведений мы не имели. Хотя нам говорили в школе, что отдельные несознательные личности слушают по радио чужие голоса - если мы о таком узнаем, то обязаны донести. Но я никого такого не знал.
А после мы все прошли маршем перед трибуной. Впереди новейшие сверхтанки "Маус", шесть или восемь штук, уже не помню. За ними танки поменьше, бронетранспортеры, самоходные пушки, тягачи с гаубицами на прицепе, и замыкали мы, крутили педали, по сорок в ряд, двадцать пять шеренг. У некоторых на багажниках были приделаны просто трубы вместо вооружения, для вида. Нам было по пятнадцать, шестнадцать лет - и мы казались себе как капитан Сорви-голова, нас ждут подвиги и приключения. Мы были горды, дурачки - не зная, что нас ждет!
