Потери были равными - за Дэнни, Ронни, Пека и Фернандо, немцы заплатили четырьмя своими (еще одного успел сбить Дил, пока Джимми дрался с асом). Но когда после, уже дома, Джимми рассказывал все мистеру Стальному Шлему, для отчетности и занесения в дневник эскадрильи, тот поправил:
-Мы потеряли троих. Сожалею, но ваш португальский друг не числился ни в каких списках. И у нас как раз есть неучтенный самолет. Так что баланс сходится - три человека, три истребителя. Ничего личного - только бизнес. При бое с вдвое превосходящим противником, победа со счетом четыре-три, таков будет мой доклад на фирму "Кертис", что поможет развернуть массовое производство Р-40Q - ведь вы же не отрицаете, что это отличный самолет? - а это новые рабочие места, и налоги в казну, и общая выгода Америке. Вы не согласны?
Он говорил спокойно, как о решенном деле, уверенный в своей правоте. Спорить было бесполезно, и бить морду тоже - все равно напишет свой рапорт, разница будет лишь в том, что Джимми вышвырнут из армии. И прощай тогда мечта, вернувшись на гражданку быть "мистер", а не "эй, ниггер".
А после, уединившись со Стивом, Джимми пил почти неразбавленный виски. И просил Стива спеть ему русскую "их восемь, нас двое", которую Стив когда-то слышал в Полярном, у русских морских пилотов. Затем сам взял гитару и стал импровизировать.
- In the European dark sky fly parachute
His 'Messer' is down, flame up, and Capoot...
- Да ты прямо джаз поешь! - сказал Стив. - почти в рифму. Давай-ка снова, щас банджо возьму... Ну, давай.
После Джимми, в минуты отдыха, часто напевал эту песню. Чувство ритма у него было превосходное, он аккомпанировал себе, барабаня пальцами по столешницам, пустым канистрам, по всему, что под рукой. Только припев во весь голос он исполнять стеснялся. А то ведь подумают, что дебош или драка.
Первого марта фронт наконец двинулся вперед. Немецкие обстрелы перестали беспокоить, гуннов отбросили на юг почти на сто километров. Бомбардировщики все так же проходили над головами, по нескольку раз в день - но немецкие истребители практически не появлялись. И пошли разговоры, что эскадрилью "черные пантеры" вновь перебазируют - это было жаль, потому что аэродром расширили, поставили ангары, мастерские, уютные сборные домики вместо блиндажей, построили настоящую столовую, магазин и клуб - все удобства, как в мирное время. И сидела тут уже не одна "черная" эскадрилья, а несколько истребительных на "мустангах" и бомбардировочных на В-26. Фронт двигался к Парижу, и пилоты уже заключали пари, когда перелетят на аэродром Орли.
А пока, было объявлено, что приедет с концертом оркестр Глена Миллера. И очаровательная солистка Энн Шелтон обязательно исполнит 'Comin' in on a wing and a prayer', про бомберов. Бомберы здесь в большем почете. А концерт будут сразу передавать по радио.
- Эй, парень, что это ты такое поёшь?
Двое белых в аккуратных костюмах довольно вежливо спросили Джимми.
- Это моя песня.
- Любопытно. И голос у тебя неплохой. Ты ведь пилот?
- Я - истребитель.
Белые оказались долгожданными оркестрантами. И один из них - сам Глен Миллер. А поскольку они были ценителями джаза, то и не слишком свысока отнеслись к поющему негру, и даже предложили попробовать спеть - с белым оркестром. Джимми недолго думая, согласился. Не каждый день такое предлагают.
На репетиции он пел вполсилы, не сильно выкладываясь, смущаясь юной Энн. Слава богу, она не знает русский. Музыкантам тема понравилась, но Глен велел на концерте 'добавить мощи'.
Концерт Джимми с товарищами смотрели с задних рядов. Впереди расположились белые люди в больших званиях, подальше от сцены - в званиях пониже. И когда после двух раз на 'Бис!' исполненной песни о бомберах на сцену позвали его, он, прямо скажем, оробел. Ещё бы, всё начальство здесь, а он, почти никто, полезет на сцену?! Но отступать было поздно. Всей кожей ощущая поток недоуменных взглядов, нетвёрдой походкой Джимми прошел в оркестр. Он не знал, куда девать руки, Глен догадался подсунуть ему небольшой тамтам. Джимми глубоко вздохнул, взглянул поверх голов, словно снова шел в лоб на немца. И начал, негромко. Постепенно добавляя мощи.
На припеве оркестр грянул во всю мощь, а Джимми перешел на звериный рык.
А на втором куплете зал уже неистовствовал...
