Поезд шел на север, к швейцарской границе. Что ж, если это не провокация - то я имею шансы вернуться домой не позднее чем через год, когда кончится война. Донимал кашель, итальянские тюрьмы не отапливаются, а зима здесь очень промозглая - но если я выдержал семь лет, то как-нибудь перенесу еще год. Наручники на меня надевали, лишь когда кто-то из жандармов спал, или отлучался, в остальное время все скучали, глядя в окна и по сторонам. Публика в поезде была самой обычной, лишь удивляло обилие сумок и мешков - в Италии было уже плохо с продовольствием, и очень часто городские жители ехали к родственникам в деревню, и везли что-то на обмен - а селяне спешили в город, что-то продать, совсем как у нас в Гражданскую! Как давно это было - я, комиссар бронепоезда, девятнадцатый год! После я "заболел" авиацией, стал красвоенлетом, затем Академия, и предложение служить в Разведупре.
За окнами предгорья Альп, уже скоро. И вдруг взрыв где-то впереди! Частые гудки паровоза, вагон дернуло, кто стоял, попадали с ног, полетели с полок мешки - поезд остановился. Выстрелы, причем и спереди, и сзади, с обеих сторон поезда. И в вагон врываются, четверо с одного конца, трое с другого, все с автоматами, в странной пятнистой одежде. Очередь в потолок, на головы сыплются щепки, истошный женский визг. И слова, по-русски!
-Сидеть всем, ... ! Не двигаться!
Второй "пятнистый" прокричал это же по-итальянски. Затем по двое вошедших остались у концов вагона, а остальные пошли вдоль сидений, вглядываясь в лица пассажиров. Мундиры моих конвойных сразу привлекли внимание, и очень скоро все трое "проверяющих" стояли рядом. И на пилотках двоих, и на берете третьего, были наши, красные звездочки! Неужели наши уже вошли в Италию, прорвав фронт?
Жандармы и не пытались сопротивляться. Сопровождаем политического, исполняем приказ! А ну, на выход, все! Швед пытался объяснить, что он - дипработник нейтральной державы, но его очень невежливо ткнули в спину стволом автомата. И с жандармами тоже обращались без всякого почтения - а меня, когда я оступился, осторожно придержали под локоть, не дав упасть.
Старший спросил меня, по-русски - вы, "Этьен"? И показал мою фотокарточку, я узнал ее, из моего личного дела в Москве. Тогда лишь я поверил окончательно, что это наши. А старший козырнул мне и сказал - мы, осназ РККА, за вами. Скоро будете дома. Затем спросил - тот, в штатском, действительно швед, или сотрудник ОВРА (
-Так что, в расход его? - спросил второй осназовец.
-А если и в самом деле швед? - ответил старший - пусть живет. А вот полицаев...
И сделал жест, рукой по горлу.
Из поезда вытащили еще нескольких, в мундирах. Один оказался немцем, "интендантурратом", снабженцем какой-то части люфтваффе - его, подумав, захватили с собой. Шведа пихнули обратно в вагон, иди пока! А шестерых итальянцев погнали куда-то за кусты, вскоре оттуда раздались автоматные очереди.
Так попал в отряд товарища Кравченко, который тогда еще не был Третьей Гарибальдийской бригадой. Причем сразу после беседы с командиром, меня повели в санчасть - оказывается, дома побеспокоились и о моем здоровье, персонально для меня прислали новейшие лекарства, "антибиотики" - от которых, как мне сказал фельдшер, "чахоточные бациллы дохнут, как тараканы от буры". Я действительно, почувствовал себя много лучше! В отряде был аэродром, и самолеты летали тогда еще не каждую ночь, но достаточно регулярно. Пару часов - и за линией фронта, а дальше в Москву! Где меня ждут Надя с Танюшкой, как они там, живы, здоровы ли?
Тут Федор Иосифович Кравченко улыбнулся, и вручил мне письмо. Это случилось где-то через неделю, как я оказался у партизан - "плохая примета, заранее, вот как только вы у нас оказались, мы в Москву радировали, и товарищи сразу, к вашей семье". У них все в порядке, любим и ждем! А касаемо вас пока указаний не было, чтобы немедленно вас туда - и чувствую, ждет вас еще здесь работа, вот Центр и не спешит. Так может быть, поможете, раз уж подлечились?
