Два года, на которые пришелся прорыв в авиации, смена поколений боевых самолетов. Если в начале тридцатых в строю стояли бипланы, мало отличающиеся от тех, что сражались в прошлую войну - то в тридцать шестом на чертежных досках, на испытательных полигонах, а кое-где и в войсках уже появлялись машины "новой волны", монопланы с убирающимся шасси, закрытыми кабинами и мощными моторами - "харикейны", "спитфайры", "мессершмидты". СССР тогда отставал, наши И-16 и "чайки" были вроде промежуточного звена, от старого ушли, к новому не пришли, сохранив еще многие прежние черты. Очень много было неясно - например, какой мотор на истребителе выгоднее, воздушного или жидкостного охлаждения? Вооружение пушечное, или пулеметное - ответ не очевиден, пушечные модификации истребителей имели как правило, больший вес и худшие летные данные. Какой должна быть защита - броня, протектированные бензобаки? Какая схема уборки шасси выгоднее - в фюзеляж, в крыло, по размаху, или с разворотом назад? Вопросов было море, ответы на них можно было добыть лишь опытным путем. И Кертнер-Маневич, сумев завести многочисленные знакомства на авиазаводах, и даже в строевых авиачастях, добывал и слал в Москву бесценную информацию, о состоянии дел у нашего будущего противника.
Его выдал предатель. Но даже заключенным в тюрьму, Маневич сумел совершить невозможное! Сохранив через остатки своей сети связь с нашим посольством, а порядки в итальянской тюрьме все же куда свободнее, чем например, в немецкой - и имея в соседях о камере, по этажу, арестованных рабочих-коммунистов с авиазаводов, сохраняющих через родственников связь с волей, и с товарищами, он сумел наладить получение информации - анализировал обрывки, делал выводы, и отсылал донесения в Центр!
Тогда ему пришел прямой приказ из Москвы, подать прошение о помиловании. Он отказался! Заявив, что прошение может быть отклонено - но доверие товарищей по тюрьме он тогда терял бы однозначно. И не только доверие.
Он говорил (в той истории, эти слова дошли до нас через одного из его товарищей, вышедших на волю) - политзаключенные делятся на четыре категории. Выше всех - бойцы, кто даже в неволе ищут малейшую возможность для протеста. Затем, "законсервировавшиеся", рассматривающие себя как резерв во временном отпуску, и готовые продолжить борьбу, когда выйдут на волю. Затем уставшие, еще не просящие пощады, но уже мечтающие с тоской лишь о доме, о семье, им ничего уже больше не надо, оставьте их в покое! И ниже всех, сломленные, кто просит пощады у врага - внутренне они уже готовы на любое предательство.
И он видел, что сам будучи бойцом, дает веру другим, помогает не скатиться вниз. Что будет, если товарищи примут его поступок за малодушие - и ведь он не сможет объяснить истинную причину!
Готовился план его освобождения. И снова он сам категорически отказался! Заявив, что при малых шансах на успех, операция с высокой вероятностью приведет к гибели нескольких наших товарищей, ради его одного. Поскольку сам он, при том физическом состоянии, будет обузой. Нас там не было, блин!! Тюрьма Санто-Стефано - это старый форт на острове, размером в треть квадратного километра, гарнизон там едва взвод тюремщиков, береговой обороны и военно-морской базы нет! Высадиться с подлодки, или с какой-нибудь яхты ночью, при должном планировании и разведке, пожалуй, что и одной нашей команды, девять человек, при внезапном нападении хватило бы, чтобы без потерь перебить всех полицаев, освободить из камер хоть десяток наших, и исчезнуть еще до утра! Но у СССР тогда не было военно-морского спецназа, и не было флота в Средиземке.
