Волков шел к нему, глядя на желтые отражения тусклой лампы, он сначала не понял, что это за блики, и, лишь подойдя ближе, разглядел – и обмер. Это были две новые, совершенно новые полукартауны из отличной бронзы, на прекрасных лафетах и колесах. Это сорокафунтовое орудие можно и поставить на стену, и в осаду взять, и использовать в поле, оно было относительно легким и в то же время мощным. А еще тут же стояло два двадцатифунтовых нотшланга, такие в южных войнах называли кулевринами. Они были старинные, чугунно-кованые, но кто-то не поскупился и тоже положил их на новые лафеты, поставил на новые колеса. Дальше стояли бочки с ядрами, затем порох. Порох был старый, не такой, каким стреляли Хилли-Вилли. Но и он вполне годился.
Кавалер принял решения, когда разглядывал пушки: он не собирался уходить, оставив их чертовым еретикам. Пушки были нужны ему самому.
Его покинули остатки дурных мыслей, он знал, что делать.
– Зови сюда всех, – приказал Волков солдату, который таскал за ним лампу. – Да скажи, чтобы тихо все было, еретики за стенкой.
Пока из лаза в полу, стараясь не шуметь, вылезали люди Пруффа во главе со своим начальником, кавалер ходил у орудий, трогал бронзовые и чугунные стволы, размышлял, волновался, обдумывая план. Вскоре Пруфф и Роха подошли к нему, они явно хотели знать, что он задумал. И он сказал:
– Это городской арсенал, а за дверью еретики, мы не можем этим нечестивым оставить столько оружия и пушек.
– Тут есть пушки?! – обрадовался капитан Пруфф.
– Две полукартауны и два старых нотшланга.
– Это прекрасно! – произнес Пруфф. – Надо их осмотреть.
– Вы имели дело с пушками? – спросил кавалер.
– Я же вам говорил, что почти два года просидел в осадах, имел честь защищать стены Ланна и других городов, – говорил капитан с пафосом и гордостью, – и целыми днями стрелял из пушек, и люди мои, половина из них, пушкари.
– Вот и прекрасно, – сказал Волков. – Значит, все у нас получится.
– А что у нас должно получиться? – поинтересовался Роха.
– Мы разобьем еретиков и заберем себе оружие из арсенала, – отвечал кавалер, глядя, как наполняется людьми вражеский склад.
Солдаты с факелами ходили вдоль рядов с доспехами и оружием, тихо переговаривались, но было видно, что они не рассчитывают на то, что им может что-то достаться.
– Пруфф, скажите своим людям, чтобы брали себе все, что приглянется, – предложил кавалер. – Пусть наденут добрые доспехи, возьмут все арбалеты, алебарды и заряжают аркебузы, скажите, что это все они оставят себе, – кавалер не собирался мелочиться, – но за это нам придется повоевать.
– А пушки? – поинтересовался капитан.
– Пушки и все остальное – мое, – закончил разговор Волков.
– Будем драться? Ты хоть знаешь, сколько еретиков? – спросил Роха. Он тоже волновался.
– У них два повара, один для господ, один солдатский.
– Значит, может быть, их сотня, – предположил Роха.
– Если их сотня, закроем дверь и уйдем через лаз. А если меньше, заманим их сюда, как станут в дверях, ударим с десяти шагов арбалетами и аркебузами, у нас их много. Если повезет и возникнет паника, стрельнем два раза и пойдем в железо.
– Если они встанут в дверях, я убью их всех картечью, – сказал Пруфф. – И арбалеты не понадобятся. Если, конечно, есть картечь. Если нет, и ядра подойдут. Но с ядрами сложнее.
– Картечь есть, – кавалер огляделся, – я в одной из бочек видел.
– Прекрасно! – обрадовался капитан. – Заманите их к дверям, и пусть они встанут покучнее, а я все сделаю.
